1

Количество личного состава стрелковых дивизий 4/20 4/101 4/400

Количество личного состава стрелковых дивизий 4/20 4/101 4/400


Количество личного состава стрелковых дивизий 4/20 4/101 4/400




Изменение состава стрелкового полка

Изменение состава стрелкового полка




Бомбардировочная авиационная бригада 1941 года

Бомбардировочная авиационная бригада 1941 года


Бомбардировочная авиационная бригада 1941 года




Об ответных действиях пограничников на румынской территории.

79-й Измаильский пограничный отряд во взаимодействии с кораблями 4-го Черноморского отряда пограничных судов охранял участок границы на Дунае. Штаб отряда дислоцировался непосредственно в г. Измаил. Его четыре комендатуры находились в городах Рени, Измаил, Килия, Вилково. В них входили 20 застав. Численность личного состава отряда составляла 1569 человек.

    Пограничники отряда, моряки пограничных судов вместе с частями Красной Армии не только десять дней прочно удерживали границу, но и провели несколько рейдов (23, 24 и 25 июня) на румынскую территорию, уничтожив все вражеские передовые кордоны и пикеты, овладев рядом населенных пунктов, в том числе г. Старая Килия, с. Пардина, островом Раздельный, мысом Сатул-Ноу, и удерживали их несколько дней.

    В ходе рейдов пограничниками отряда было уничтожено значительное число солдат противника, захвачены большие трофеи. Исходя из опыта первых рейдов на вражескую территорию, командование 9-й армии решило осуществить высадку более крупного десанта, избрав в качестве объекта румынский город Килия-Веке, мощный опорный пункт, который был атакован бойцами подразделений 79-го погранотряда и частей 51-й дивизии на {кораблях 4-го Черноморского отряда пограничных судов в предрассветные часы 26 июня. Стремительной атакой десантники к 10 час. заняли плацдарм глубиной до 3 км и шириной до 4 км, разгромили пехотный батальон, усиленный артиллерией и пулеметами, а также румынскую погранзаставу. Всего на участке 79-го погранотряда с 22 июня по 2 июля W г. было взято в плен 665 человек, убито 327 человек, ранено до 100 человек, захвачено значительное количество вооружений и боеприпасов. Мужественно отстаивали вверенные им рубежи на границе с Румынией в первые дни и пограничники 23, 24, 25, 26-го пограничных отрядов.

    Успешные действия пограничников на южном участке фронта стали возможными потому, что командование Одесского военного округа, исходя из реальной обстановки, в ночь на 22 июня привело войска в повышенную боевую готовность, и они заняли позиции по плану прикрытия границы. При этом в первые дни войны пограничные части не только оборонялись, но и развернули боевые действия непосредственно на территории Румынии.

    Десанты пограничников имели тактический успех потому, что были тщательно спланированы, всесторонне подготовлены, поддержаны войсками прикрытия границы. Слаженные действия пограничников и войсковых частей, экипажей пограничных катеров и речных мониторов сковывали инициативу противника, он нес потери и был вынужден отвлекать силы и средства с направлений своих главных ударов. Это была ощутимая помощь войскам Красной Армии, ведущим тяжелые, изнурительные бои на западном направлении.

 

(Пограничные войска СССР в годы Второй мировой войны 1939-1945. М., Граница, 8.139-144, 393).




Первый удар вермахта приняли погранзаставы.

В полосе Киевского Особого военного округа (КОВО) Государственную границу СССР охраняли погранвойска Украинского округа в составе восьми пограничных отрядов. Начальником погранвойск был генерал-майор В. А. Хоменко, заместителем по политчасти — бригадный комиссар Я. Е. Масловский. В округ входили 90-й Владимир-Волынский, 91-й Рава-Русский, 92-й Перемышльский, 93-й Лисковский, 94-й Сколенский, 95-й Надворненский, 97-й Черновицкий, 98-й Любомльский пограничные отряды и Коломыйская отдельная пограничная комендатура, а также 20-й и 22-й погранотряды и несколько отдельных комендатур. Каждый отряд состоял из 4-5 комендатур, имевших 5- 6 застав, в которых насчитывалось 30-40 бойцов. В приграничных районах и непосредственно на границе железнодорожные сооружения и другие важные объекты охраняли гариизоны 10-й дивизии войск НКВД под командованием полковника И. С. Могилянцева. Все пограничные заставы и гарнизоны имели на вооружении лишь стрелковое оружие, гранаты и небольшой запас боеприпасов.

Поступавшие сведения и наблюдение за противником давали все основания для вывода: фашисты готовятся к крупной военной провокации. Совместно с частями Красной Армии, дислоцировавшимися вблизи границы, погранотряды отрабатывали вопросы взаимодействия на случай вооруженного вторжения крупных войсковых формирований противника. Большинство застав усиливались подразделениями оперативных войск НКВД, пулеметными расчетами. Пограничные наряды несли службу по усиленному варианту.

От Сокаля до Олешице на протяжении 172 километров Государственную границу СССР охранял 91-й Рава-Русский пограничный отряд под командованием майора Я. Д. Малого. Поздним вечером 21 июня 1941 года в штабе отряда, находившемся в Раве-Русской, закончилось совещание комендантов погранкомендатур и начальников застав. Все разъехались, а в кабинете начальника штаба майора А. Н. Волоснухина все еще горела настольная лампа. Пять минут тому назад из штаба округа по телефону предупредили: ночью или на рассвете не исключена военная провокация фашистов. Необходимо усилить наряды, повысить боеготовность застав.

Доложив о полученном распоряжении начальнику погранотряда, майор Волоснухин тут же позвонил во все комендатуры и отдал приказ: на уязвимые участки границы направить усиленные наряды, в их состав включить расчеты ручных пулеметов. На вероятных направлениях движения нарушителей границы выставить засады. О полученном приказе поставить в известность командиров подразделений оперативных войск из приданных сил.

Подумав, начальник штаба снял трубку специально установленного телефона для связи со штабом 158-го кавалерийского полка подполковника Я. И, Бровченко, который располагался в населенном пункте Великие Мосты. Переговорив с командиром полка, Волоснухин несколько успокоился. Был уверен: в случае провокации взаимодействие полка с заставами 1-й комендатуры будет налажено.

1-я комендатура погранотряда размещалась в селе Пархач (ныне Межречье Сокальского района Львовской области). В ее состав входили четыре линейные, тыловая, а также резервная заставы. Лесные массивы, овраги, многочисленные мелкие населенные пункты в приграничной полосе усложняли несение службы нарядами. Обстановка на участке комендатуры, как и всего погранотряда, была напряженной. Участились случаи нарушения границы вооруженными бандами украинских буржуазных националистов и отдельными небольшими группами разведчиков-диверсантов. В воздушное пространство все чаще вторгались фашистские самолеты. Активизировало свою деятельность оуновское подполье.

Вернувшегося с совещания вместе с начальниками застав коменданта капитана А. И. Строкова встретил его помощник старший лейтенант В. И. Голубев.

— Товарищ капитан, нарушений границы не обнаружено,- отрапортовал он и тут же доложил о полученном от начальника штаба отряда приказе и отданных в связи с этим распоряжениях на заставы.

После уточнения некоторых вопросов капитан Строков отпустил начальников застав, еще раз напомнив им: службу нарядов по линии границы проверять через каждые два часа.

В сопровождении двух пограничников старший лейтенант Голубев вышел на участок 3-й заставы. Проверив наряды, они подошли к деревянному мосту через Буг и, замаскировавшись, начали вести наблюдение. Было тихо. Стрелки часов на светящемся циферблате показывали четвертый час утра. Внезапно на противоположной стороне реки раздался шум, приблизившаяся к мосту группа людей стала быстро разбирать проволочные заграждения. В воздухе вспыхнули сотни осветительных ракет, раздался гул самолетов, летящих в сторону границы. Тут же послышалась артиллерийская канонада, ружейно-пулеметная стрельба. В районе села стали рваться снаряды, мины, возникли пожары. Горел штаб комендатуры, почта, склады, другие строения. Через реку на резиновых лодках переправлялись фашисты…

СТОЯЛИ НАСМЕРТЬ

Именно в эти предрассветные минуты 22 июня 1941 года гитлеровская Германия, вероломно нарушив договор о ненападении, начала боевые действия против Советского Союза. Бомбовым ударам подверглись крупные города Эстонии, Литвы, Латвии, Белоруссии, Украины, Молдавии, Карелии. Еще до начала боевых действий фашистские военные корабли заминировали подступы к Финскому заливу, а с самолетов были сброшены магнитные мины у входа в Севастопольскую бухту и в устье Дуная. На всем протяжении Государственной границы Советского Союза от Баренцева до Черного морей забушевал огненный смерч.

«Германские вооруженные силы должны быть готовы разбить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании» — эти слова из плана «Барбаросса» были основополагающими в восточном походе вермахта. Генеральный штаб сухопутных сил Германии сделал весьма примечательный расчет темпа движения своих войск к окончательной победе: через 8 дней после начала наступления — «икс плюс 8» (терминология германского генштаба) дивизии вермахта достигнут районов между Днестром и Бугом, Могилева-Подольского, Львова, Барановичей, Каунаса. На двадцатые сутки войны («икс плюс 20») «немецкой армии удастся после тяжелых пограничных сражений в Западной Украине, в Белоруссии и в балтийских государствах (имеются в виду Прибалтийские республики.- Авт.), захватить территорию и достигнуть рубежа: Днепр до района южнее Киева, Мозырь, Рогачев, Орша, Витебск, Великие Луки, южнее Пскова, южнее Пярну и тем самым выйти на линию, которая может стать исходным рубежом для наступления в направлении Москвы».

Гитлеровское командование считало, что на сороковой день войны начнется генеральное наступление на Москву, в ходе которого будут разбиты последние резервы Красной Армии, и, таким образом, война закончится до наступления осени.

Всего лишь тридцать минут отвел генеральный штаб вермахта на уничтожение пограничных застав, выделив для этого специальные ударные группы регулярных войск, а также диверсионно-разведывательные отряды. Эти формирования враг усилил артиллерией, минометами, танками. С воздуха их бомбовыми ударами поддерживала авиация. Но этот расчет оказался далек от действительности.

Шквал артиллерийского и минометного огня обрушился на оборонительные сооружения, заставы и другие военные и мирные объекты. Почти одновременно на всем протяжении участка, охраняемого отрядами Украинского погранокруга, фашисты ринулись через границу. 22 июня 1941 года в 4 часа 50 минут начальник штаба округа полковник В. Т. Рогатин ( В ходе войны В. Т. Рогатин возглавлял штаб, а затем-войска охраны тыла Юго-Западного фронта.- Авт) доложил в Главное управление пограничных войск: «…Немцы после короткой артподготовки… перешли в наступление… В данное время противник с воздуха бомбит Владимир-Волынский и Любомль. Все отряды и оперполки подняты по тревоге. Заняли оборону. Связались с частями Красной Армии… Какие будут указания». Вскоре поступил приказ: «Пограничникам отражать нападение всеми имеющимися средствами. Действовать совместно с частями Красной Армии».

Наиболее мощным атакам подверглись заставы, находившиеся на направлении главных ударов немецко-фашистских войск. Особенно ожесточенный характер приняли бои на участках Любомльского, Владимир-Волынского, Рава-Русского и Перемышльского погранотрядов.

В полосе наступления 17-й гитлеровской армии, имевшей в своем составе три корпуса, усиленные артиллерией, авиацией и танками, первыми в бой с врагом вступили пограничники 91-го Рава-Русского отряда. Фашисты рассчитывали с ходу сломить сопротивление застав, разгромить части 6-й армии генерала И. Н. Музыченко и к исходу дня 22 июня выйти ко Львову.

«Уже в ночь на 22 июня 1941 года,- вспоминает бывший заместитель коменданта 2-й комендатуры погранотряда майор в отставке Федор Васильевич Сысуев,- на участке 8-й заставы гитлеровцы стали перебрасывать диверсионные группы в наш тыл. А спустя несколько часов, все вокруг заполыхало огнем. Застава находилась примерно в одном километре от границы. Прибывшие из наряда пограничники Лазарев и Филимонов доложили, что фашисты развернутым фронтом двигаются к заставе.

— Огонь открывать только по команде,- приказал начальник заставы лейтенант С. Фиранов.

В это время противник начал артиллерийский обстрел. Потом гитлеровцы пошли в наступление. Нам удалось отразить три атаки. В один из моментов боя я был тяжело ранен. Пограничники Митченко,, Ермаченко и Бахарев отнесли меня в село Вербица, а оттуда отправили на машине в Рава-Русскую… Только спустя годы, я узнал, что против нашей заставы противник бросил батальон пехоты…»

После артподготовки гитлеровцы начали переправу через Буг по направлению к селу Пархач. Подпустив врага, пограничники во главе со старшим лейтенантом Голубевым открыли прицельный огонь из пулемета. Первая, а затем и вторая атаки фашистов ничем не увенчалась. Перегруппировав силы, они снова пошли в наступление, Кончались боеприпасы, и пограничники вынуждены были отойти к селу.

Бой разгорался. Батальон гитлеровцев при поддержке артиллерии и минометов пытался с ходу захватить село. Враг наседал, постепенно обходя обороняющихся на флангах. От взрывов вздрагивала земля, горели строения, небо заволокло черным дымом. Появились раненые, но пограничники продолжали отражать атаки. Наконец гитлеровцам удалось замкнуть кольцо. Заняв круговую оборону в районе комендатуры, бойцы во главе с капитаном Строковым решили драться до последнего патрона. Рядом с ними сражался сын старшего лейтенанта Голубева — Шура. Находясь в самых горячих точках, он подносил боеприпасы, передавал распоряжения, оказывал помощь санитарам. В критическую минуту боя, когда фашистам удалось вплотную подойти к комендатуре, Шура выстрелами из пистолета убил двух гитлеровцев, захватив при этом автомат. «Наш Гаврош» — так любовно называли его пограничники. В одном из боевых донесений за июнь 1941 года говорилось: «Вместе с бойцами Рава-Русского пограничного отряда мужественно сражался в первый день войны сын командира-пограничника двенадцатилетний пионер Шура Голубев» ( За героизм, проявленный в бою с захватчиками, юный патриот был награжден орденом Красной Звезды. Летом 1945 года шестнадцатилетним пареньком Шура в составе 55-го пограничного отряда воевал с японскими самураями. И здесь он проявил стойкость и мужество, за что был удостоен второго ордена Красной Звезды.- Авт.

Находясь в блокированном здании комендатуры, пограничники в течение тринадцати часов отбивали атаки фашистов. Храбро дрались бойцы Волков, Ростощенко, Завидов, Якимюк, сержант Нипорчук, старшина В. А. Пенкин, политрук Ермаков и многие другие. По распоряжению майора А. Н. Волоснухина для помощи попавшим в окружение была выделена группа бойцов во главе с лейтенантом Л. Г. Кругловым. Впоследствии Леонид Георгиевич вспоминал об этом так: «Выполняя приказ начальника штаба отряда, я с подразделением пограничников при поддержке двух танков и батареи 158-го полка 3-й кавалерийской дивизии генерал-майора М. Ф. Малеева начал пробиваться к селу. Артиллерийско-минометный и пулеметный огонь противника не давал возможности приблизиться к штабу комендатуры. Кружась над нами, самолеты врага сбрасывали бомбы, поливали огнем из пулеметов. От взрывов в воздухе висели столбы пыли и дыма, вокруг все горело.

Но тут нам на помощь пришла батарея 158-го полка, а потом и танки. Преодолевая сопротивление гитлеровцев, бойцы начали продвигаться вперед. Убит пограничник Соколов, тяжело ранен капитан-артиллерист (фамилию, к сожалению, не помню), получил ранение и я, но мы шли на выручку своим товарищам. И вот наконец окружение прорвано, группа пограничников во главе с капитаном Строковым вырвалась из вражеского кольца».

Упорное сопротивление фашистам оказали пограничные заставы 3-й комендатуры под командованием капитана М. Е. Нечипуренко. В ее состав входили 9, 10, 11, 12 и 13-я линейные, а также 3-я резервная застава, дислоцировавшаяся в местечке Любыча-Крулевская ( В настоящее время находится на территории Польской Народ-вой Республики.). Заняв оборону, пограничники стойко отражали атаки наседавших гитлеровцев. Рядом с бойцами сражались жены командиров — М. Сергиенко, С. Волоснухина, А. Сергеева, Л. Масикова, К. Мороко. С первых минут войны мужественные патриотки нашли свое место на переднем крае: перевязывали раненых, подносили патроны, а когда требовала обстановка, брали в руки оружие.

В сложной обстановке оказался штаб погранотряда. Отступая под натиском превосходящих сил противника, он попал в окружение. Связь отсутствовала. Посланные с донесениями в штаб погранвойск округа две группы бойцов погибли в схватке с фашистскими диверсантами. В этих условиях решено было вынести из окружения знамя погранотряда. Свой выбор командование остановило на жене начальника резервной заставы лейтенанта В. А. Масикова. Любовь Степановна уже в первых боях проявила себя как смелый и решительный воин. И в этот раз она оправдала оказанное ей доверие, рискуя жизнью вынесла в расположение советских войск знамя отряда.(В сентябре 1941 года за проявленную смелость и мужество при выполнении задания командования погранотряда Л. С. Масикова была представлена к награждению орденом Красной Звезды. Впоследствии она продолжала сражаться с оккупантами в рядах 19-го по-Авт.

…28 мая 1987 года в День пограничника на места боев на Государственной границе со всех концов страны прибыли ветераны 91-го погранотряда. Вспоминая о первых днях Великой Отечественной войны, председатель Совета ветеранов отряда майор в отставке Владимир Андреевич Масиков рассказывал: «С началом войны часть личного состава резервной заставы была послана на усиление 9-й и 10-й линейных застав. С остальными пограничниками я прибыл в штаб погранкомендатуры, где по распоряжению коменданта занял оборону на северной окраине Любыча-Крулевская. Сначала на наши позиции противник обрушил шквал огня, а после этого ринулась пехота. Силы были далеко не равны, но мы держались. Гитлеровцам удалось обойти на флангах и захватить северную окраину местечка. Мы отступили к селу Тениаска, что в километре от Любыча-Крулевская. Сюда же подошли оставшиеся в живых пограничники 9-й и 10-й застав и присланная нам на помощь начальником погранотряда майором Малым маневренная группа.

В 10 часов фашисты силами около батальона начали атаку, пытаясь продвинуться дальше на Рава-Русскую. Но под кинжальным огнем станковых и ручных пулеметов вынуждены были отойти. Так продолжалось несколько часов. Но вскоре по нашей обороне противник открыл артиллерийско-минометный огонь, а затем вражеские самолеты начали бомбардировку. Загорелись жилые постройки, железнодорожная станция. Все вокруг покрылось сплошной завесой огня и дыма. Но, несмотря на это, мы держались. Ни один пограничник не оставил своей позиции. К 13 часам на помощь нам подоспели подразделения 244-го полка 41-й стрелковой дивизии и 158-го полка 3-й кавалерийской дивизии. К исходу дня 22 июня усилиями пограничников и красноармейцев, противник был отброшен к линии Государственной границы. В тот первый день войны мы потеряли многих своих товарищей, но и враг, рассчитывавший с ходу преодолеть участок границы, охраняемый заставами 3-й комендатуры, понес тяжелые потери, на которые он явно не рассчитывал, а главное, мы дали понять: за свою Родину будем драться насмерть».

В конце беседы Владимир Андреевич отметил, что пограничников и красноармейцев стрелкового и кавалерийского полков не раз выручала огнем артиллерия 41-й стрелковой дивизии и 6-го Рава-Русского укрепрайона.

На встречу ветеранов приехал и Василий Семенович Матовых, бывший командир 3-й пулеметно-артиллерийской роты 36-го отдельного пулеметно-артиллерийского батальона (ОПАВ) 6-го укрепрайона. «Перед войной,- начал он свой рассказ,- я был назначен на должность командира роты. Кроме нашего, 36-го ОПАБа, в состав 6-го укрепрайона входили также 21-й и 141-й батальоны. Мы занимали оборону на рава-русском направлении, прикрывая участок — шоссе Любыча-Крулевская. В центре находились доты 2-й роты, моя рота прикрывала левый фланг (высота 3.90), правый фланг — 1-я рота. Командный пункт (КП) батальона располагался в доте «Комсомолец», который размещался недалеко от шоссе.

Доты были различного типа — для ведения пулеметного и пулеметно-артиллерийского огня, В состав моей роты входило четыре дота с гарнизонами от 6 до 20 человек. К сожалению, не все они были полностью оборудованы. Наиболее существенным недостатком являлось отсутствие связи, которую успели проложить только между КП командира батальона и командиров рот.

…Пехота и танки врага появились, когда солнце стояло уже высоко в небе. Используя тактику танкового клина, они попытались с ходу прорвать нашу линию обороны, но из этого ничего не вышло. В тот первый, наиболее запомнившийся мне день войны, гитлеровцы атаковали несколько раз, но все их попытки заканчивались ничем. Утром следующего дня начался тяжелый бой. Не прекращался артиллерийско-минометный обстрел, вперед рвались вражеские танки, атаковала пехота — положение было крайне сложным. Под прикрытием огня фашисты выбросили группы в составе 5-7 человек, задача которых заключалась в подрыве дотов, особенно их амбразур, но они были уничтожены. Наступил третий день. Танкам противника удалось прорваться на стыке 2-й и 3-й рот, где не было противотанкового рва и прикрытия полевых подразделений. Рота оказалась во вражеском кольце. В моем доте вышло из строя первое, а затем и второе 45-мм орудие, осталось лишь стрелковое оружие. Подойдя почти вплотную, фашистские танки открыли огоиь по амбразурам прямой наводкой из огнеметов. Начался пожар. Пришлось перебраться в нижний этаж, где находилась жилoe помещение, но горящие струи проникли и сюда, загорелись наполненные соломой матрацы. Осталось последнее помещение, где располагались системы фильтрации, электрооборудование, колодцы с водой. Однако и здесь стояла сплошная завеса дыма. Имевшиеся у нас противогазы оказались малоэффективными, бойцы задыхались. В живых осталось лишь десять человек. Ночью, когда стрельба стихла, попытались выбраться наверх. С большим трудом переместились в боевую часть. От взрывов заклинило бронированную дверь, и только после огромных усилий удалось пролезть наружу секретарю комсомольской организации роты сержанту Угрюмову, а затем и остальным. Был рассвет 25 июня. Шел четвертый день войны. Но еще целых шесть дней сдерживали гитлеровцев уцелевшие доты укрепрайона, среди них- «Комсомолец», «Медведь», «Незабудка». Вместе с гарнизонами в дотах погибли мои боевые товарищи — старший лейтенант И. Мартынчик, лейтенант Гукасов и десятки других бойцов и командиров, которые предпочли умереть, но не сдаться врагу…»

В эти дни начальник генерального штаба сухопутных войск германского вермахта Гальдер записал в свой военный дневник: «….Следует отметить упорство отдельных русских соединений в бою. Имели место случаи, когда гарнизоны дотов взрывали себя вместе с дотами, не желая сдаваться в плен». Не знал гитлеровский генерал, что с каждым днем войны его ежедневные записи будут носить все более и более пессимистический характер и наступит время суровой и справедливой расплаты.

…Прошло более сорока лет после героических дней июня 1941 года, и бывший начальник 91-го Рава-Русского погранотряда генерал-майор в отставке Я. Д. Малый в беседе с корреспондентом «Правды» Д. Новоплянским сказал: «…Люди защищали границу до последнего дыхания, а знаем мы о них, к сожалению, мало, иногда — ничего. Совершенно неизвестными остались, например, подробности гибели личного состава трех линейных застав — 9, 12, 18-й, двух застав маневренной группы — 5-й и 7-й. Знаем только, что они вели упорные бои, сдерживали противника до последней возможности и ни один пограничник там в живых не остался. Спустя месяц-полтора я подписал 560 извещений родным о погибших и пропавших без вести. Такие потери мы понесли: главным образом в первые часы и минуты…»

Именно в это, наиболее тяжелое время, телеграфная лента сообщала: «…На 6.00 22.06.41. Участку 91 ПО. 1″ 3, 19 4-я заставы находятся на месте, ведут бой. 5, 6, 7-я заставы в окопах, боя не ведут. 9-я, 10-я заставы в окружении ведут бой. С 9-й заставой в 6.35 связь прервана… Хоменко».

Связь прервала… Но, несмотря на это, советские воины продолжали сражаться. «На нашу 9-ю заставу,- вспоминал в беседе с военным журналистом М. А. Смирновым бывший пограничник Василий Семенович Ежов,- в излучине реки Солокия наступали два батальона 262-й пехотной дивизии врага. Бой был жестокий и беспощадный…» Погиб начальник заставы младший лейтенант В. В. Чертаков, пограничник Михайлов, десятки других неизвестных героев, но оставшиеся в живых держались стойко. «После полудня,- рассказывал далее В. С. Ежов,- враг еще трижды атаковал заставу, но захватить ее так и не смог».

…На рассвете 22 июня вместе со своими товарищами в бой вступил пограничник 4-й комендатуры Юрий Пруссов. К сожалению не известны подробности гибели заставы, но несомненно одно: они защищали Родину до последнего дыхания. Спустя более сорока лет семью Пруссова разыскали бывшие связисты погранотряда Г. Ф. Пипко и И. М. Разумов. Они писали: «Юра и многие пограничники 4-й комендатуры погибли смертью храбрых в Олешицах. Они сражались как герои. Дежурный телефонист успел передать: «Фашисты окружают комендатуру». Потом связь пропала…»

На встрече ветеранов 91-го погранотряда присутствовал полковник в отставке Б. Ф. Шилов. На протяжении многих лет он ведет поиск без вести пропавших двоюродных братьев — Константина Лебедева и Георгия Михайлова, призванных на службу в пограничные войска в 1939 году. Центральный Государственный архив Советской Армии (ЦГАСА) на его запрос сообщил: «В картотеке по учету боевых потерь личного состава войск НКВД за период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг. значится: красноармеец, ручной пулеметчик 91-го погранотряда Лебедев Константин Михайлович, 1919 г. р., пропал без вести 22 июня 1941 года… Другими сведениями о судьбе Лебедева К, М. ЦГАСА не располагает». Подобное сообщение было получено и на Г. Михайлова, проходившего службу па 4-й резервной заставе.

Подробности о первых часах боя 3-й заставы, где служил К. Лебедев, полковник Шилов узнал из письма жены помощника начальника заставы лейтенанта Мороко — Ксении Николаевны. О судьбе этой мужественной женщины необходимо сказать особо. Потеряв в первый день Великой Отечественной войны мужа и сына, она добровольцем ушла на фронт. Стойко перенося все лишения и невзгоды солдатской службы, прошла тяжелыми военными дорогами, а затем восстанавливала разрушенное народное хозяйство страны. «На рассвете 22 июня 1941 года,- писала Ксения Николаевна,- мы проснулись от взрывов снарядов. Началась невиданно жестокая война, первый удар которой приняли на себя пограничники. На заставе шел неравный, тяжелый бой, но бойцы не отступали, они дрались до последнего дыхания… Я не помню всех имен, но Костю Лебедева знала хорошо, он был нашим киномехаником. В то страшное утро я его не видела, да и что можно было увидеть в том кромешном аду, где, казалось, горит сама земля. Несмотря на это, застава держалась. Когда гитлеровцы ворвались в ее расположение, в живых никого не осталось. В звериной злобе они издевались над погибшими пограничниками, а затем приказали местным жителям зарыть истерзанные трупы. К большому сожалению после войны эту братскую могилу обнаружить не удалось». …

…Поднявшись во весь рост, с винтовками наперевес шли в последний бой восемь бойцов 17-й заставы под командованием лейтенанта Федора Васильевича Морина ( 8 мая 1965 года Ф. В. Морину Указом Президиума Верховного Совета СССР было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.- Авт.). А перед этим были героические часы сопротивления.

Первые же артиллерийские залпы гитлеровских батарей уничтожили помещение заставы. Пограничники заняли отрытые неподалеку окопы и приготовились к бою. Вскоре появились цепи атакующих.

— Рус, сдавайтесь! — кричали приближаясь фашисты.

Огонь станкового пулемета сержанта Корочкина прижал гитлеровцев к земле. Тут же раздался дружный винтовочный залп, полетели гранаты, и противник вынужден был отступить.

Пограничники отбили еще много подобных атак. После артиллерийского обстрела шли танки, пехота, но каждый раз враг возвращался на исходные позиции. ¦

Несла тяжелые потери и застава. Закончились боеприпасы, помощи ждать было неоткуда. Фашисты начали очередную атаку. И тогда израненные, с почерневшими от пороховой гари и усталости лицами, стиснув зубы, пограничники поднялись в свою последнюю рукопашную схватку…

На правом фланге Юго-Западного фронта, на ковельском направлении, врага встретили пограничники 98-го Любомльского отряда под командованием подполковника Г. Г. Сурженко и старшего батальонного комиссара С. Я. Логвишока.

С первых же минут особой стойкостью отличилась 8-я застава. Фашисты несколько раз предпринимали попытки форсировать Западный Буг и захватить железнодорожный мост, но все их атаки были отбиты.

Уже давно наступило утро, а перейти реку противник до сих пор не смог. Обозленный враг вызвал подкрепление. Под прикрытием артиллерийского огня по мосту двинулись танки. Снаряды разметали деревянные блокгаузы, засыпали окопы, появились убитые и раненые. Пограничники вынуждены были отступить к заставе. Погиб смертью храбрых начальник заставы старший лейтенант П. К. Старовойтов. Его заменил политрук А. А. Бабенко.

— Товарищи, будем драться до последнего патрона,- обращаясь к бойцам, сказал он.

В течение дня фашисты несколько раз предпринимали попытки сломить сопротивление пограничников. Был разрушен оставшийся блокгауз. Последним надежным укрытием от осколков стал перекрытый ход сообщения, но и его гитлеровцы подорвали с двух сторон. Политрук с бойцами оказались в западне. Только ночью им удалось прорыть ход и вылезть наружу, а затем незаметно пробраться в лес к своим.

В течение суток сдерживала противника 9-я застава под командованием лейтенанта Ф. Н. Гусева. Сначала фашисты атаковали ее небольшими силами, а когда потери стали заметными, бросили против обороняющихся пехотный батальон при поддержке крупнокалиберных и станковых пулеметов, орудий и ротных минометов.

Бой длился до позднего вечера. Ночью Гусев приказал забрать раненых и повел оставшихся в живых на прорыв вражеского кольца.

Так же храбро дрались с гитлеровцами и другие заставы 98-го погранотряда. В течение суток отражали они попытки противника продвинуться в глубь советской территории. На следующий день в 11 часов пограничные заставы отряде получили приказ отойти на соединение с частями Красной Армии.

…Немеркнущей славой докрыли себя бойцы 90-го пограничного отряда, который охранял 150-километровый участок границы от Устилуга до Сокаля. В стратегических планах фашистского командования это направление являлось одним из основных. Оно открывало путь на Луцк и далее на Киев. Сюда противник бросил части 6-й армии и 1-ю танковую группу.

Начальнику погранотряда майору М. С. Бычковскому стало известно примерное время вторжения фашистов от перешедшего на советскую сторону o немецкого солдата. Приведя в повышенную боевую готовность все 16 застав, он доложил о полученном от перебежчика сообщении командующему 5-й армией генерал-майору М. И. Потапову, поставил в известность командиров 41-й танковой и 87-й стрелковой дивизий. В 4 часа на 45-километровом участке Государственной границы от села Корытница до Кристынополя погранотряд принял неравный бой.

3-я застава горела. Осколками снаряда был убит политрук П. Н. Киян, повреждена связь с комендатурой. Оставшиеся одиннадцать бойцов во главе со старшиной И. И, Пархоменко, заняв в заранее отрытых окопах оборону, продолжали сдерживать фашистов.

Утром на заставу прибыл начальник штаба комендатуры старший лейтенант Васильев с офицером штаба старшим лейтенантом Леоновым. Распределив оставшихся в живых пограничников по линии обороны, стали ждать очередной, атаки противника.

В ожесточенном бою, ни шагу не отступив с занимаемого рубежа, смертью храбрых погибли все пограничники во главе со старшим лейтенантом Васильевым. Тяжелораненый старшина Пархоменко последней гранатой уничтожил трех гитлеровских офицеров, подъехавших на машине к заставе. Разъяренные фашисты жестоко расправились с мужественным воином, даже мертвый он вызывал у них злобу ы ненависть.

158 убитых солдат и офицеров, подбитый танк и три сожженные автомашины оставили гитлеровцы на подступах к 6-й заставе под командованием старшего лейтенанта A. К. Незжалова. Окружив заставу, противник предложил обороняющимся в блокгаузах пограничникам сдаться. В ответ прогремели выстрелы. Более трех суток шел бой. Погиб начальник заставы, получил 16 ранений и умер пулеметчик ефрейтор Мананников. К 24 июня в живых осталось шесть бойцов. Под командованием политрука Т. И. Вощаева они продолжали сражаться до последнего дыхания.

Геройски дрались с захватчиками бойцы 10-й заставы. Начальник пограничных войск округа генерал-майор B. А. Хоменко вечером 23 июня докладывал в Главное управление пограничных войск СССР: «10-я застава. Около блокгаузов убито более 100 фашистов. Помещения заставы сожжены. Застава продолжает бой».

11 суток у села Скоморохи Государственную границу защищала 13-я застава во главе с лейтенантом А. В. Лопатиным и политруком П. И. Гласовым. Застава подверглась обстрелу вражеской артиллерии на рассвете. Сразу же загорелись жилые помещения, склады, конюшня. В воздухе носились клубы дыма и пыли. Жен и детей командиров из горящих домов перевели в подвал двухэтажного каменного дома, где был оборудован перевязочный пункт. Пограничники заняли оборопу в стрелковых окопах, в двух построенных накануне блокгаузах. На пулеметных площадках готовились к бою расчеты двух станковых пулеметов «максим».

Гитлеровцы начали наступление утром. Шли по луговине не таясь, в полный рост, будучи уверенными, что после длившегося более часа артобстрела в живых никого не осталось. Прицельные залпы пограничников буквально скосили передние ряды приблизившегося врага. Остальные в панике бросились назад. Последующие атаки противника, каждый раз сопровождавшиеся артиллерийской поддержкой, носили все более ожесточенный характер. Но застава не сдавалась. Теряя товарищей, лонатинцы стояли насмерть. Храбро сражались ефрейтор Михаил Конкин, бойцы отделения сержанта А. Герасимова, старшина Николай Клещенко, рядовой Владимир Переиечкин, расчет пулеметчиков сержанта Ивана Котова и многие другие.(* Указом Президиума Верховного Совета СССР от 18 декабря 1957 года А. В. Лопатину посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Его именем названа одна из застав на участке Карпатского пограничного отряда, а также застава в Народной Республике Болгарии. П. И. Гласов посмертно награжден орденом Отечественной войны I степени.-Авт.).Подробно бой заставы А.В.Лопатина описан в …

Шли тяжелые дни обороны. Связь с соседними заставами и штабом погранкомендатуры отсутствовала. Росли потери. Погиб лейтенант Г. И. Погорелов и группа бойцов, оборонявших железнодорожный мост недалеко от села Рапуша, пали смертью храбрых политрук Павел Гласов, пограничники Николай Сорокин, Михаил Потягайло, Косарев, Егоров. Но застава сражалась. Тогда гитлеровцы применили термитные снаряды. Начался пожар. Горело все, что еще могло гореть. А враг снова и снова шел в атаку, но каждый раз откатывался назад. Положение оборонявшихся становилось все более тяжелым. Почти не осталось продуктов, питьевой воды, заканчивались боеприпасы. Беспрерывные атаки и обстрелы, голод и жажда изнуряли пограничников, многие из них уже с трудом держались на ногах.

Особенно плохо приходилось детям и женщинам. Без воды, полуголодные, находясь в сыром темном подвале, они задыхались без воздуха. На десятый день обороны, ночью, удалось незаметно переправить их в близлежащее село Скоморохи. Застава продолжала сражаться. Их осталось всего десять: Лопатин, Головкин, Бугай, Песков, Павлов, Котов, Конкин, Моксяков, Никитин, Фомин. Еще два дня гордо реял на ветру красный флаг, и только когда был тяжело ранен последний ее защитник, гитлеровцы ворвались в опорный пункт.

На встрече ветеранов-пограничников в селе Великие Мосты Львовской области авторы встретили И. П. Котова, одного из троих оставшихся в живых бойцов заставы, «Мне особо запомнилось начало войны,- сказал Иван Павлович.- Может быть потому, что это был наш первый бой, испытание на прочность воли и мужества. Как сейчас вижу своих погибших товарищей, начальника заставы, политрука. Все они были людьми, до конца преданными Родине, воинскому долгу. Одиннадцать дней обороны заставы были наполнены героическими делами. Сколько мы отбили атак врага, я не знаю, да и кто их считал. Мы истекали кровью, но и фашисты надолго запомнили нас».

Взорвав остатки здания, гитлеровцы ушли, а когда ночная мгла окутала землю, первым пришел в себя засыпанный землей и камнями Иван Котов. Он обнаружил подававших признаки жизни Леонида Головкина и Ивана Бугая. Израненные, выбравшись из-под обломков разрушенного здания, они пошли на восток, к своим.

…Перемышль. Здесь врагу был нанесен первый и весьма ощутимый контрудар. Гитлеровцы уже 22 июня пытались овладеть городом и продолжать наступление на Львов, но их коварные планы провалились.

215-километровыЙ участок Государственной границы на реке Сан охранял 92-й Перемышльский пограничный отряд под командованием подполковника Я. И. Тарутина и батальонного комиссара Г. В. Уткина. В районе Перемышля находились постоянные гарнизоны 99-й стрелковой дивизии полковника Н. И. Дементьева. Мосты через реку охраняли подразделения 66-го полка 10-й дивизии войск НКВД.

Первыми удар передовых частей 17-й армии противника приняли на себя пограничники застав отряда и гарнизоны 66-го полка.

В 22 часа 22 июня в оперативной сводке штаба 66-го полка командованию дивизии сообщалось: «В 4.10 со стороны немецкой территории был открыт огонь по г. Перемышль, здание батальона повреждено, гарнизоны перешли к обороне объектов. В 9.00 пехота противника начала наступление на нашу территорию. Гарнизон 243 км совместно с погранотрядом сдерживал противника до 10.30, после чего под напором превосходящих сил противника, поддерживаемого артиллерийским огнем, отошел к гарнизону 247 км».

У местечка Радымно, недалеко от моста через Сан, располагалась 9-я застава под командованием лейтенанта Н. С. Слюсарева. Фашисты попытались еще ночью, за несколько часов до войны, захватить мост, но потерпели неудачу. С первыми выстрелами орудий вражеский батальон бросился в атаку, но как только его передние ряды достигли середины моста, они наткнулись на свинцовый ливень. Еще и еще атаковали захватчики и каждый раз отходили назад. Тогда в бой вступили гитлеровские танки. Редели ряды воинов-чекистов. Смертельно ранен лейтенант Слюсарев. Упав на изрытую снарядами землю, он успел приказать:

— Не отступать… Мост защищать до последнего человека.

О том, как выполнили бойцы последний приказ лейтенанта Слюсарева, свидетельствует бывший гитлеровский фельдфебель, который участвовал в атаках на 9-ю заставу: «…Огонь их был ужасен! Мы оставили на мосту много трупов, но так и не овладели им сразу. Тогда командир моего батальона приказал переходить Сан вброд справа и слева, чтобы окружить мост и захватить его целым. Но как только мы бросились в реку, русские пограничники и здесь стали поливать нас огнем. Потери были страшными… Видя, что его замысел срывается, командир батальона приказал открыть огонь из 80-мм минометов. Лишь под его прикрытием мы стали просачиваться на советский берег… Мы не могли продвинуться дальше так быстро, как того хотелось нашему командованию. У советских пограничников по линии берега были огневые точки. Они засели в них и стреляли буквально до последнего патрона… Нигде, никогда мы не видели такой стойкости, такого воинского упорства… Они предпочитали смерть возможности плена или отхода…»

Ранним утром 22 июня десятки орудий врага обрушили смертоносный огонь на правобережную часть Перемышля. В городе размещались штабы 92-го погранотряда и 1-го батальона 66-го полка войск НКВД, управление 4-й погранкомендатуры, подразделения 99-й стрелковой дивизии.

От взрывов загорелись склады, госпиталь, здание железнодорожного вокзала, жилые дома. После артподготовки гитлеровцы пошли в наступление.

Основной удар противник наносил у железнодорожного моста через реку Сан, где оборонялись гарнизон «243 километр» 66-го полка под командованием младшего лейтенанта С. Моторина и пограничники 14-й заставы лейтенанта А. Н. Патарикина. Позже к ним присоединилась группа бойцов 1-й роты полка под командованием младшего лейтенанта Я. Бережного.

Пытаясь под прикрытием артиллерийского ы минометного огня захватить мост, фашисты бросили в наступление более двух рот. Чекистам удалось отбить восемь атак. Потерпев неудачу, гитлеровцы переправили основные силы через реку на резиновых лодках ниже но течению. И снова вспыхнул бой. На одном из участков обороны из группы во главе с помощником начальника заставы лейтенантом П. С. Нечаевым в живых остался только раненый командир. Когда гитлеровцы, окружив его со всех сторон, попытались захватить в плен, раздался взрыв гранаты. Более пяти трупов лежали рядом с геройски погибшим офицером.

На помощь пограничникам пришли подразделения 66-го полка и 190 бойцов из отряда народного ополчения под командованием первого секретаря горкома партии П. В. Орленко. С ходу вступив в бой, воины-чекисты и ополченцы потеснили прорвавшихся на отдельных направлениях фашистов. Смело дрались старший лейтенант Рудный, старшина Привезенцев, сержанты Подоляк, Гулевич, бойцы Комаров, Волженин, Ткачев, Софиев, Панченко, Ржевцев, Струков и многие другие. Но враг, имея многократный перевес в живой силе и технике, невзирая на ощутимые потери, рвался вперед.

22 июня в 14 часов город был оставлен нашими войсками. Героические действия его защитников дали возможность выиграть время для подхода частей 99-й стрелковой дивизии полковника Н. И. Дементьева. В тот же день был разработан план контрудара по захватчикам. Для наступления на город с юга был сформирован сводный батальон воинов-чекистов старшего лейтенанта Г. С. Поливоды. Ночью командир батальона направил в Перемышль четыре группы разведчиков. Им удалось незаметно проникнуть в город и получить сведения о расположении войск противника, его огневых точках на площадях и перекрестках улиц. Были захвачены несколько гитлеровцев, которые сообщили о времени наступления их частей. Приняли решение: упредить врага и атаку начать на полчаса раньше.

В установленное время открыла огонь артиллерия 71-го гаубично-артиллерийского полка 99-й дивизии, в атаку пошли сводный батальон погранзаставы 4-й комендатуры, подразделения дивизии полковника Н. И. Дементьева.

Укрепившись в городе, гитлеровцы упорно сопротивлялись, бой шел за каждую улицу, каждый дом.

Специальный корреспондент «Правды» Д. Новоплянский так описывал этот бой: «Сильнее всего укрепились захватчики на площади Пяти Углов. Из окон четырехэтажного дома, как из амбразур, били пулеметы. Пограничники все же пробрались в это здание. Комсомолец Щербицкий выкинул вражеского пулеметчика из окна второго этажа. Старшина Мальков забросал гранатами фашистов, засевших в подвале. Проводник Андреев с двумя пограничниками шли за собакой, безошибочно находившей замаскированных автоматчиков. В 14.00 на площади появились два вражеских танка, их расстреляли подоспевшие наши артиллеристы…»

К 17 часам 23 июня правобережная часть Перемышля была освобождена от врага. На следующий день с волнением слушала вся страна сообщение Совинформбюро: «Стремительным контрударом наши войска вновь овладели Перемышлем».

Пять дней части Красной Армии удерживали город, нанося противнику большие потери. И только 27 июня по приказу командования Перемышль был оставлен.

От предгорий Карпат до границы с Молдавией дислоцировались четыре отряда — 93-й Лисковский, 94-й Сколенский, 95-й Надворненский, 97-й Черновицкий и Коломыйская отдельная пограничная комендатура. В первый день войны на линии Государственной границы, охраняемой погранотрядами, фашисты не предпринимали активных боевых действий. Только авиация время от времени совершала налеты на отдельные заставы и подразделения погранотрядов, а также бомбила приграничные города и села. Пытались проникнуть на советскую территорию и небольшие группы врага, которые или уничтожались, или, получив отпор, отступали назад.

23 июня противник нанес удар по правому флангу 93-го погранотряда, который возглавлял подполковник В. А. Абызов. 1, 2 и 3-я заставы под натиском превосходящих сил фашистов вынуждены были отступить. Остальные погранзаставы совместно с подошедшими частями Красной Армии удерживали границу до 27 июня. В донесении в штаб погранокруга начальник штаба погранотряда майор Цветков писал: «С 22 по 26 июня отряд продолжал охранять и оборонять 177-километровый участок границы… В ночь на 27 июня по приказу отряд отошел от границы, так как противник на участке 92-го пограничного отряда глубоко вклинился на нашу территорию. Впоследствии, прикрывая отход 72-й стрелковой дивизии, отряд вел тяжелые бои. 2-я пограничная комендатура при поддержке полковой артиллерии в районе местечка Устрики-Дальние отбила атаку 15 танков противника и обеспечила отход дивизии на следующий оборонительный рубеж…»

94-й Сколенкий погранотряд майора П. И. Босого находился на линии границы до 27 июня, а затем был переподчинен командованию 13-го стрелкового корпуса и отведен на новый оборопительный рубеж. В этот же день против 3-й комендатуры при поддержке кавалерийского эскадрона повел наступление пехотный батальон гитлеровцев, но был отброшен. Храбро сражались пограничники 17-й, 18-й застав 5-й комендатуры. Более двух суток отбивали они атаки фашистов, которые оставили на поле боя около 200 своих солдат и офицеров.

В районе села Коростова в схватку с оккупантами вступили 10-я и 11-я заставы под командованием лейтенантов М. Г. Паджева и Анакина. Свыше четырех часов отражали пограничники атаки противника. Особое мужество в бою проявил пулеметчик Фирсов. Враг, бросив на поле боя 40 убитых, 3 орудия, 5 станковых и 6 ручных пулеметов, отступил за Верецкий перевал.

На участке 95-го Надворненского погранотряда в первые часы войны обстановка была спокойной. Только вражеская авиация вела интенсивную разведку, изредка выбрасывая диверсионные группы. Одну иэ них в составе четырех человек перехватил погранпост ефрейтора Ипатова в районе села Горготки. Днем раньше пограничники задержали экипаж фашистского бомбардировщика, совершившего посадку вблизи Солотвина.

2 июля 1941 года все заставы отряда вошли в оперативное подчинение командования 12-й армии. 1-я комендатура влилась в состав 44-й горнострелковой дивизии генерал-майора С. А. Ткаченко, а остальные — в состав 170-го стрелкового полка. Часть отряда была выделена для охраны штаба армии.

Активные боевые операции развернулись на участке 97-го Черновицкого погранотряда, которым командовал подполковник М. Т. Крыловский. Еще на рассвете 22 июня пограничники с частями Красной Армии сумели отразить наступление фашистских войск, пытавшихся с ходу прорваться на советскую территорию и овладеть важными коммуникациями.

Упорные бои развернулись на участке 5-й заставы. В течение 13 суток сдерживали врага мужественные пограничники под командованием начальника заставы младшего лейтенанта К. Г. Алексеева и помощника начальника заставы младшего лейтенанта Л. А. Базылеева. Вывали дни, когда застава отбивала по 8-9 атак. Фашисты непрерывно штурмовали оборону пограничников, бросая в бой свежие силы. Многодневные неудачи приводили гитлеровцев в бешенство. 28 июня застава подверглась особенно яростным атакам врага. При поддержке артиллерийского огня гитлеровцам удалось прорваться на ее территорию. Казалось, наступили последние минуты схватки. Но тут заговорил пулемет отважных воинов-чекистов Николая Никитина и Алексея Шередеки.

— Товарищи! Отходите, мы прикроем! — крикнул Никитин.

Укрывшись в дзоте, они вели огонь со своего станкового пулемета до последнего патрона, а когда кончились боеприпасы, пустили в ход гранаты. Тяжело раненных, их схватили фашисты и зверски надругались над отважными бойцами. Пограничники отомстили за мученическую смерть своих товарищей. Внезапным ударом враг был выбит и отброшен за Государственную границу СССР.

На протяжении пяти дней держалась застава. Нередко штыковой атакой и рукопашной схваткой добывали пограничники победу. Героически боролись и погибли около половины ее бойцов. С оружием в руках мужественно встретил смерть начальник заставы Алексеев.

9 дней с превосходящими силами противника сражалась 15-я застава под командованием лейтенанта Лобова. В сторону заставы тянулись глубокие овраги, которые фашисты использовали для внезапного нападения на пограничников. Незаметно подкравшись, гитлеровцы открыли ружейно-пулеметный огонь, а потом поднялись и бросились к заставе. Смело вступили в бой с фашистами старший сержант Васитев, младший сержант Бублик и ефрейтор Бозин. Не растерявшись от внезапного нападения, они тут же открыли огонь ив станкового и двух ручных пулеметов. С помощью подразделения оперативных войск НКВД противник был отброшен.

Организовав линию обороны на опушке леса, воины-чекисты продолжали отбивать атаки фашистов. Храбро дрались бойцы Якимов, Гордеев и многие другие. На девятый день пришел приказ оставить границу и отойти…

Совместно с эскадронами 21-го кавалерийского полка НКВД успешно отбивала первые атаки фашистов 16-я застава лейтенанта Акимова. Было 10 часов утра, а противник все еще топтался на месте. Появилось звено вражеских бомбардировщиков, пошли вперед танки, усилила обстрел артиллерия, снова бросилась в атаку гитлеровская пехота. На помощь пограничникам и бойцам кавалерийского полка подошла артбатарея. Прицельными выстрелами были уничтожены несколько огневых точек, подбит танк, огнем из пулемета сбит «Фокке-Вульф» и враг отступил.

Высланная командиром эскадрона старшим лейтенантом Гавриком разведка доложила: фашисты подтягивают к реке танки, артиллерию, подходят свежие силы. Было ясно — гитлеровцы готовятся в штурму. Начали вести подготовку к отражению атаки. Отрывали новые и углубляли уже отрытые окопы, ходы сообщения, строили огневые точки. Работали всю ночь. Перед боем многие воины написали заявления с просьбой принять в ряды Ленинского комсомола, кандидатами в члены партии. Тяжелораненый командир кавалерийского взвода лейтенант Карпов писал: «Моя мама живет в Каменец-Подольском. Она знает, что я на границе и не пропущу к ней фашистов. Если погибну, то хочу, чтобы меня считали коммунистом и сообщили матери, что ее сын мужественно сражался за свою Родину».

Утром начался бой. В течение часа длилась артиллерийская подготовка, а потом фашисты пошли в атаку и снова были отброшены. Пять дней держали оборону чекисты, не давая врагу возможности перейти границу и вклиниться на советскую территорию.

Совместно о частями Красной Армии бойцы Черновицкого погранотряда оборонялись в приграничной полосе до 2 июля. Вместе с ними против немецко-фашистских захватчиков сражались многие советские патриоты из гражданского населения.

Беспредельный героизм, мужество и отвагу проявили советские воины уже с первых минут войны. Большинство застав, ведя бои в окружении, лишенные поддержки и помощи, подвергаясь интенсивному артиллерийско-минометному обстрелу, стояли насмерть.

Ни одна из 485 пограничных застав не отступила без приказа. Враг был ошеломлен. Всего лишь тридцать минут, запланированных на уничтожение советских застав и многодневные, тяжелые, упорные бои, огромные потери гитлеровцев — такой оказалась действительность.

За мужество и стойкость, проявленные в боях с немецко-фашистскими захватчиками на границе, 326 воинов-чекистов были награждены орденами и медалями, 9 из них удостоены звания Героя Советского Союза.

По книге Г.А.Куманева и А.С.Чайковского «Чекисты стояли насмерть», Киев, Издательство политической литературы Украины, 1989 (с.11-32)




«Зверобой» против «Кошек»

Постановление Государственного комитета обороны № 4043сс от 4 сентября 1943 года предписывало Опытному заводу № 100 в Челябинске совместно с техническим управлением Главного бронетанкового управления Красной Армии до 1 ноября 1943 года спроектировать, изготовить и испытать артсамоход ИС-152 на базе танка ИС. Его непосредственный предшественник – самоходная установка СУ-152 (KB-14), базой для которой послужил танк КВ-1с.
 

Самоходка СУ-152, принятая на вооружение 14 февраля 1943 года, находилась в серийном производстве до начала 1944-го. Появление этих машин в сражении на Курской дуге стало неприятным сюрпризом для немцев. Массивный 152-мм бронебойный снаряд (48,8 кг), выпущенный с дистанции прямого выстрела 700–750 м, сдергивал башню с «Тигра». Именно тогда тяжелые артсамоходы получили у солдат уважительное прозвище «Зверобой».

Само собой разумеется, что военные захотели иметь аналогичную самоходку и на базе нового тяжелого танка, тем более, что КВ-1с с Компоновка САУ ИС-152 (объект 241), позже получившей название ИСУ-152, принципиальными новшествами не отличалась. Броневая рубка, изготовленная из катаных листов, устанавливалась в передней части корпуса, объединяя в один объем отделения управления и боевое. Толщина ее лобовой брони была больше, чем у СУ-152: 60–90 мм против 60–75.

Гаубица-пушка МЛ-20С калибра 152 мм монтировалась в литой раме, игравшей роль верхнего станка орудия, и защищалась литой же броневой маской, заимствованной у СУ-152. Качающаяся часть самоходной гаубицы-пушки имела незначительные отличия, по сравнению с полевой: были установлены откидной лоток для облегчения заряжания и щиток со спусковым механизмом, ручки маховиков подъемного и поворотного механизмов находились у наводчика слева по ходу машины, цапфы вынесены вперед для естественного уравновешивания.

Боекомплект состоял из 20 выстрелов раздельного заряжания, половина из которых – бронебойно-трассирующие снаряды БР-545 массой 48,78 кг, а половина – осколочно-фугасные пушечные гранаты ОФ-545 массой 43,56 кг. Для стрельбы прямой наводкой служил телескопический прицел СТ-10, для стрельбы с закрытых позиций – панорамный прицел с независимой или полунезависимой линией прицеливания от полевой гаубицы-пушки МЛ-20. Максимальный угол возвышения орудия составлял +20°, склонения -3°. На дистанции 1000 м бронебойный снаряд пробивал 123-мм броню.

На части машин на зенитной турели командирского люка устанавливался 12,7-мм пулемет ДШК образца 1938 года.

Силовая установка и трансмиссия были заимствованы у танка ИС-2 и включали в себя 12-цилиндровый четырехтактный бескомпрессорный дизель жидкостного охлаждения В-2ИС (В-2-10) мощностью 520 л.с. при 2000 об/мин., многодисковый главный фрикцион сухого трения (сталь по ферродо), 4-ходовую восьмискоростную коробку передач с демультипликатором, двухступенчатые планетарные механизмы поворота с блокировочными фрикционами и двухступенчатые бортовые передачи с планетарным рядом.

Ходовая часть САУ применительно к одному борту состояла из шести сдвоенных литых опорных катков диаметром 550 мм и трех поддерживающих катков. Ведущие колеса заднего расположения имели два съемных зубчатых венца с 14-ю зубьями каждый. Направляющие колеса – литые, с кривошипным механизмом натяжения гусениц.

Подвеска – индивидуальная торсионная.

Гусеницы стальные, мелкозвенчатые, из 86 одногребневых траков каждая. Траки штампованные, шириной 650 мм и шагом 162 мм. Зацепление цевочное.

Боевая масса ИСУ-152 составляла 46 т.

Максимальная скорость достигала 35 км/ч, запас хода – 220 км. На машинах устанавливались радиостанции ЮР или 10РК и переговорное устройство ТПУ-4-бисФ.

Экипаж включал пять человек: командира, наводчика, заряжающего, замкового и механика-водителя.

Уже в начале 1944 года выпуск ИСУ-152 стал сдерживаться нехваткой орудий МЛ-20. Чтобы выйти из этого положения, на артиллерийском заводе № 9 в Свердловске наложили ствол 122-мм корпусной пушки А-19 на люльку орудия МЛ-20С и в результате получили тяжелый артсамоход ИСУ-122 (объект 242), который за счет большей начальной скорости бронебойного снаряда – 781 м/с – представлял собой даже более эффективное противотанковое средство, чем ИСУ-152. Боекомплект машины возрос до 30 выстрелов.

Со второй половины 1944 года на некоторых ИСУ-122 стали устанавливать пушку Д-25С с клиновым полуавтоматическим затвором и дульным тормозом. Эти машины получили обозначение ИСУ-122-2 (объект 249) или ИСУ-122С. Они отличались конструкцией противооткатных устройств, люльки и ряда других элементов, в частности, новой литой маской толщиной 120–150 мм. Прицелы пушки – телескопический ТШ-17 и панорама Герца. Удобное расположение экипажа в боевом отделении и полуавтоматика пушки способствовали повышению скорострельности до 3–4 выстр/мин, по сравнению с 2 выстр/мин на танке ИС-2 и САУ ИСУ-122.

С 1944 по 1947 год было изготовлено 2790 самоходных установок ИСУ-152, 1735 – ИСУ-122 и 675 – ИСУ-122С. Таким образом, суммарный выпуск тяжелых артсамоходов – 5200 штук – превысил число изготовленных тяжелых танков ИС – 4499 единиц. Следует отметить, что, как и в случае с ИС-2, к выпуску самоходных орудий на его базе должен был подключиться Ленинградский Кировский завод. До 9 мая 1945 года там были собраны первые пять ИСУ-152, а до конца года – еще сто. В 1946 и 1947 годах производство ИСУ-152 осуществлялось только на ЛКЗ.

С весны 1944 года тяжелые самоходно-артиллерийские полки СУ-152 перевооружались установками ИСУ-152 и ИСУ-122. Их переводили на новые штаты и всем присваивали звание гвардейских. Всего до конца войны было сформировано 56 таких полков, в каждом находилась 21 машина ИСУ-152 или ИСУ-122 (часть из этих полков имела смешанный состав машин). В марте 1945 года сформировали 66-ю гвардейскую тяжелую самоходно-артиллерийскую бригаду трехполкового состава (1804 человека, 65 ИСУ-122, ЗСУ-76).

Тяжелые самоходно-артиллерийские полки, приданные танковым и стрелковым частям и соединениям, в первую очередь, использовались для поддержки пехоты и танков в наступлении. Следуя в их боевых порядках, САУ уничтожали огневые точки противника и обеспечивали пехоте и танкам успешное продвижение. В этой фазе наступления САУ становились одним из основных средств отражения танковых контратак. В ряде случаев им приходилось выдвигаться вперед боевых порядков своих войск и принимать удар на себя, обеспечивая тем самым свободу маневра поддерживаемых танков.

Так, например, 15 января 1945 года в Восточной Пруссии, в районе Борове, немцы силою до одного полка мотопехоты при поддержке танков и самоходных орудий контратаковали боевые порядки нашей наступавшей пехоты, вместе с которой действовал 390-й гвардейский тяжелый самоходно-артиллерийский полк. Пехота под давлением превосходящих сил противника отошла за боевые порядки самоходчиков, встретивших удар немцев сосредоточенным огнем и прикрывших поддерживаемые подразделения. Контратака была отбита, и пехота вновь получила возможность продолжать свое наступление.

Тяжелые САУ иногда привлекались к участию в артподготовках. При этом огонь велся как прямой наводкой, так и с закрытых позиций. В частности, 12 января 1945 года во время Сандомирско-Силезской операции 368-й гвардейский полк ИСУ-152 1-го Украинского фронта в течение 107 минут вел огонь по опорному пункту и четырем артиллерийским и минометным батареям противника. Выпустив 980 снарядов, полк подавил две минометные батареи, уничтожил восемь орудий и до одного батальона солдат и офицеров противника. Интересно отметить, что дополнительные боеприпасы заранее выкладывались на огневых позициях, однако прежде всего расходовались снаряды, находившиеся в боевых машинах, иначе был бы значительно снижен темп стрельбы. Для последующего пополнения тяжелых самоходок снарядами требовалось до 40 минут, поэтому они прекращали огонь заблаговременно до начала атаки.

Весьма эффективно тяжелые САУ использовались в борьбе с танками противника. Например, в Берлинской операции 19 апреля 360-й гвардейский тяжелый самоходно-артиллерийский полк поддерживал наступление 388-й стрелковой дивизии. Части дивизии овладели одной из рощ восточнее Лихтенберга, где и закрепились. На другой день противник силою до одного полка пехоты при поддержке 15 танков начал контратаковать. При отражении атак в течение дня огнем тяжелых САУ было уничтожено 10 немецких танков и до 300 солдат и офицеров.

В боях на Земландском полуострове в ходе Восточно-Прусской операции 378-й гвардейский тяжелый самоходно-артиллерийский полк при отражении контратак успешно применял построение боевого порядка полка веером. Это обеспечивало полку обстрел в секторе 180° и более и облегчало борьбу с танками противника, атакующими с разных направлений.

Одна из батарей ИСУ-152, построив свой боевой порядок веером на фронте протяженностью 250 м, успешно отразила 7 апреля 1945 года контратаку 30 танков противника, подбив шесть из них. Батарея потерь не понесла. Лишь две машины получили незначительные повреждения ходовой части.

Еще в декабре 1943 года, учитывая, что в дальнейшем у противника могут появиться новые танки с более мощным бронированием, ГКО специальным постановлением предписал спроектировать и изготовить к апрелю 1944 года самоходно-артиллерийские установки с орудиями повышенной мощности:

• со 122-мм пушкой, имеющей начальную скорость 1000 м/с при массе снаряда в 25 кг;

• со 130-мм пушкой, имеющей начальную скорость 900 м/с при массе снаряда в 33.4 кг;

• со 152-мм пушкой, имеющей начальную скорость 880 м/с при массе снаряда в 43.5 кг.

Все эти орудия пробивали броню толщиной 200 мм на дистанции 1500–2000 м.

В ходе выполнения этого постановления были созданы и в 1944–1945 годах испытаны артсамоходы: ИСУ-122-1 (объект 243) со 122-мм пушкой БЛ-9, ИСУ-122-3 (объект 251) со 122-мм пушкой С-26-1, ИСУ-130 (объект 250) со 130-мм пушкой С-26; ИСУ-152-1 (объект 246) со 152-мм пушкой БЛ-8 и ИСУ-152-2 (объект 247) со 152-мм пушкой БЛ-10.

Пушки С-26 и С-26-1 спроектировали в ЦАКБ под руководством В.ГГрабина, при этом С-26-1 отличалась от С-26 только калибром трубы. Пушка С-26 калибра 130 мм имела баллистику и боеприпасы от морской пушки Б-13, но обладала рядом принципиальных конструктивных отличий, так как оснащалась дульным тормозом, горизонтальным клиновым затвором и др. Самоходы ИСУ-130 и ИСУ-122-1 изготовили на заводе № 100, и они прошли испытания с 30 июня по 4 августа 1945 года. Позднее испытания продолжили, но на вооружение обе САУ приняты не были и в серию не запускались.

Пушки БЛ-8, БЛ-9 и БЛ-10 разработало ОКБ-172 (не путать с заводом № 172), все конструкторы которого являлись заключенными. Первый опытный образец БЛ-9 изготовили в мае 1944 года на заводе № 172, а в июне установили на ИСУ-122-1. Полигонные испытания ее проводились в сентябре 1944-го, а государственные – в мае 1945 года. На последних при стрельбе произошел разрыв ствола из-за дефектов металла. Пушки БЛ-8 и БЛ-10 калибра 15 мм имели баллистику, существенно превышавшую баллистику МЛ-20, и испытывались в 1944 году.

Самоходкам с опытными образцами пушек были свойственны те же недостатки, что и остальным САУ на шасси ИС: большой вылет ствола вперед, снижавший маневренность в узких проходах; малые углы горизонтального наведения орудия и сложность его наведения, что затрудняло стрельбу по подвижным целям; невысокая боевая скорострельность из-за относительно небольших размеров боевого отделения, большой массы выстрелов, раздельно-гильзового заряжания и наличия у ряда орудий поршневого затвора; плохая обзорность из машин; малый боекомплект и сложность его пополнения в ходе боя.

Вместе с тем, хорошая противоснарядная стойкость корпуса и рубки этих САУ, достигнутая за счет установки мощных броневых плит под рациональными углами наклона, позволяла использовать их на дистанции прямого выстрела и достаточно эффективно поражать любые цели.

Самоходно-артиллерийские установки ИСУ-152 состояли на вооружении Советской Армии до конца 70-х годов, вплоть до начала поступления в войска САУ нового поколения. При этом ИСУ-152 модернизировалась дважды. Первый раз в 1956 году, когда САУ получили обозначение ИСУ-152К. На крыше рубки установили командирскую башенку с прибором ТПКУ и семью смотровыми блоками ТИП; боекомплект гаубицы-пушки МЛ-20С увеличили до 30 выстрелов, что потребовало изменения расположения внутреннего оборудования боевого отделения и дополнительных боеукладок; вместо прицела СТ-10 был установлен усовершенствованный телескопический прицел ПС-10. На всех машинах смонтировали зенитный пулемет ДШКМ с боекомплектом 300 патронов.

На САУ поставили двигатель В-54К мощностью 520 л.с. с эжекционной системой охлаждения. Емкость топливных баков увеличили до 1280л. Была усовершенствована система смазки, конструкция радиаторов стала другой. В связи с эжекционной системой охлаждения двигателя изменили и крепление наружных топливных баков.

Машины оборудовали радиостанциями 10-РТиТПУ-47.

Масса самоходки возросла до 47,2 т, однако динамические характеристики остались прежними. Запас хода возросло 360 км.

Второй вариант модернизации имел обозначение ИСУ-152М. На машину установили доработанные агрегаты танка ИС-2М, зенитный пулемет ДШКМ с боекомплектом 250 патронов и приборы ночного видения.

В ходе капитального ремонта некоторым переделкам подвергались и самоходки ИСУ-122. Так, с 1958 года штатные радиостанции и ТПУ заменялись на радиостанции «Гранат» и ТПУ Р-120.

Помимо Советской Армии, ИСУ-152 и ИСУ-122 находились на вооружении Войска Польского. В составе 13-го и 25-го полков самоходной артиллерии они принимали участие в завершающих боях 1945 года. Вскоре после войны ИСУ-152 получила и Чехословацкая народная армия. В начале 60-х один полк армии Египта также имел на вооружении ИСУ-152.




Аэросани в Великой Отечественной войне

Война с Финляндией в 1939-1940 гг. позволила широко использовать серийно выпускавшиеся аэросани типа ЦАГИ-AHT-IV конструкции А.Н.Туполева и ОСГА-НКЛ-6 конструкции Н.М. Андреева. Аэросани НКЛ-6, оборудованные пулеметом, установленным на поворотной турели, участвовали в боевых операциях, патрулировали открытые участки фронта, несли боевое охранение объектов. Благодаря высокой скорости и хорошей маневренности, они использовались для выявления огневых точек противника и корректировки артиллерийского огня, осуществляли связь между подразделениями, перевозили боеприпасы и продукты питания, вывозили раненых.


Так, 11 февраля 1940 г. в наступлении советских войск на фронте 13-й армии между Ладогой и озером Вуокса использовались три аэросанные роты. Аэросанные отряды использовались и во время «ледового похода» в марте 1940 г. для захвата плацдарма на берегу Выборгского залива.

Оперативно были созданы и новые машины: санитарная НКЛ-6С, специально для эвакуации тяжело раненых, на носилках вставляемых в корпус аэросаней через бортовой люк, штабные аэросани НКЛ-38, аэросани-платформа НКЛ-12* [* Сани НКЛ-12 были построены ранее и лишь рассматривались для участия в боевых действиях (ред.)] для обслуживания полевых аэродромов – для перевозки горючего в бочках, сменных двигателей для самолетов и т.п.

22 июня 1941 г. началась Великая Отечественная война. Развязавший войну Гитлер надеялся на ее быстрое окончание – до начала зимнего периода 1941-1942 гг. Тем не менее, Ставка Главного командования и Совет Труда и Обороны, несмотря на тяжелое положение на фронте и резкое снижение промышленного потенциала страны, были другого мнения.

Уже в конце июня 1941 г. по заданию СТО началась интенсивная подготовка Красной Армии к предстоящей зиме. В числе многочисленных мероприятий было и задание промышленности к зиме 1941-1942 гг. создать конструкции боевых и транспортных аэросаней, обеспечить их серийный выпуск и оснастить ими армию. Одновременно было создано спецуправление Красной Армии в составе бронетанковых войск, которому была поручена организация работ по комплектации специальных боевых и транспортных аэросанных подразделений. На него же была возложена и подготовка личного состава этих подразделений – командного, политического, технического и в особенности водительского. 
В связи с чрезвычайно короткими сроками были мобилизованы все имевшиеся исправные, ранее выпускавшиеся аэросани ОСГА-6, НКЛ-6, ЦАГИ-IV, на которых личный состав проходил практику и из которых были скомплектованы первые транспортные аэросанные батальоны, чему способствовала наступившая ранняя снежная и морозная зима, позволившая уже в ноябре 1941 г. на ряде фронтов выполнять этим подразделениям ответственные задания командования. 
А промышленность по документации разработанной под руководством Н.М. Андреева и М.В. Веселовского, строила новые боевые аэросани НКЛ-26 и РФ-8 (ГАЗ-98) и транспортные НКЛ-16/41, а позднее НКЛ 16/42, которые будучи скомплектованными в боевые и транспортные батальоны уже в декабре 1941 и январе 1942 гг. поступили на ряд различных участков фронтов и начали успешно проводить порученные им операции. 
За успешное выполнение задания по созданию образцов новой боевой техники Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 нюня 1942 г. большая группа работников предприятий, участвовавших в создании новых аэpocaней, и в том числе их главные конструкторы Андреев и Веселовский, были награждены орденами и медалями. 
Аэросанные батальоны в зимние периоды 1941-1944 гг. провели самостоятельно и во взаимодействии с батальонами лыжников сотни боевых, десантных и транспортных операций. Диапазон их использования на фронтах оказался чрезвычайно широк. Высокие скорости движения и проходимость по снежной целине обеспечивали боевым аэросаням неожиданность их появления в местах расположения противника, привязанного, в основном, к населенным пунктам и дорогам, и молниеносность проведения боевых операций. Быстрота, маневренность и интенсивный огонь пулеметов обеспечивали проведение некоторых операций почти без потерь материальной части и личного состава. Во многих операциях следующие за боевыми аэросанями десантные машины с подразделениями лыжников, позволяли так же с минимальными потерями завершать проводимые операции. 
Такие налеты аэросанных батальонов проводились и на фронте и в тылу противника, где уничтожались тыловые гарнизоны и опорные пункты, а также движущиеся к линии фронта обозы с боеприпасами и провиантом, что нарушало и так недостаточно регулярное из-за погодных условий, снабжение армии противника. 
В начале 1942 г. немецкие войска, отброшенные от ближних подступов к Москве, особенно ожесточенно сражались на участке фронта, где им противостояла 16-я армия под командованием К.К. Рокоссовского. 
Это был район городов Казельска – Сухиничей – Мосальска – Мещенска. На этом участке фронта было сосредоточено более десятка аэросанных боевых и транспортных батальонов. В своих мемуарах К.К. Рокоссовский дает высокую оценку боевым и транспортным качествам этих подразделений. Он сам на аэросанях объезжал войска. Вот лишь один эпизод из его книги «Солдатский долг»: 
«По нашей просьбе В.Д. Соколовский прислал аэросанную роту. Располагалась она при штабе тыла армии. Каждые аэросани были вооружены легким пулеметом. 
Очень крепкая помощь, и не только для живой связи, как обнаружилось. 
Во второй половине февраля немецкий лыжный отряд – до двухсот с лишним солдат – ночью проник к нам в тыл и пересек дорогу, питавшую правое крыло армии всем необходимым. Создалось на время критическое положение. 
Главный наш связист полковник П.Я. Максименко был как раз в аэросанной роте. По его инициативе ее использовали для удара по врагу. 
Рота моментально выдвинулась в район, занятый немецкими лыжниками, развернулась и с ходу атаковала, ведя огонь из четырнадцати своих пулеметов. Немцы были рассеяны, истреблены. Спаслись только те, кому удалось добежать до кустов на опушке леса. 
Взятые в этой стычке пленные в голос говорили, что эта атака их ошеломила: они приняли аэросани за танки и были поражены, почему же машины как будто летят по глубокому снегу. (У этого замечательного в зимних условиях средства было слабое место – пропеллер мешал двигаться по узким лесным дорогам и кустарникам.)» 
На льду Ладожского озера аэросани работали по переброске грузов в Ленинград, а боевые аэросани типа НКЛ-26 несли патрулирование и охранение дороги жизни. 
Летом 1942 г. в Москве на территории Центрального парка культуры и отдыха им А.М. Горького была организована выставка немецкой боевой техники, захваченной нашими войсками в период разгрома фашистских войск под Москвой и в других наступательных операциях. В числе наземной техники: танков, бронетранспортеров, самоходных орудий и различных автомашин, были и немецкие аэросани, в основном использовавшиеся на озерах Карелии. Но они имели низкие ходовые качества и избегали встреч с нашими более быстроходными аэросанями. 
Аэросанные батальоны с начала 1942 г. и в последующие зимы обеспечивали переброску войсковых подразделений, военных грузов и ведение боевых действий, в частности, при занятии нашими войсками городов Волоколамска, Клина, и по мере продвижения на запад обеспечили проведение ряда успешных операций в районе Старой Руссы, Тихвина, Пскова. Их можно было встретить на Центральном, Калининском, Волховском, Северо-Западном, Ленинградском и Карельском фронтах. 
На одном из участков Карельского фронта противник овладел селением Прибрежное и приступил к его укреплению, предполагая накопить резервы и продолжать наступление на Васильевцы. Наши мелкие группы лыжников, находясь в непосредственном соприкосновении с противником, не в состоянии были отбросить его из Прибрежного. Они залегли и вели оборонительные действия. Подошедшие на остров Крикливый боевые и транспортные подразделения аэросаней получили задачу при поддержке артиллерии и авиации перейти в наступление на Прибрежное. Под прикрытием боевых аэросаней на транспортных аэросанях был выброшен лыжный десант на фланги противника. Лыжники, поддержанные огнем пулеметов боевых аэросаней, пошли в наступление. В результате этого удара противник был полностью уничтожен и Прибрежное захвачено нашими частями. 
На подступах к г. Ленинграду немецкое командование сосредоточило мощные артиллерийские установки и начало обстрел Кронштадта и боевых кораблей, вмерзших в лед на рейде острова. Здесь аэросани были использованы для постановки дымовой завесы на рейде и перед островом, что лишало противника возможности вести прицельный огонь. Неоднократно предпринимавшиеся попытки уничтожить аэросани не увенчались успехом благодаря высокой скорости движения и хорошей маневренности машин. Аэросани всегда находили себе путь между многочисленных полыней, образовавшихся во льду от разрывов снарядов. 
Во время исторических боев под Сталинградом аэросани использовались не только для связи и как штабные машины, но на них забрасывались десанты автоматчиков в тыл врага. Специальные подразделения санитарных аэросаней использовались при ликвидации окруженной нашими войсками группировки немецких войск. На этих аэросанях подвозились боеприпасы и продукты питания на передовую, а обратными рейсами раненые эвакуировались в медсанбаты.
Аэросани РФ-8 (ГаЗ-98) в бою. 1943 г.

Аэросани НКЛ-26 подразделения капитана Прокотилова с десантом автоматчиков выходят на исходный рубеж. Район Новгорода, 1944 г.

Аэросани НКЛ-26 в летней «обуви». Июнь 1944 г.

Отряд аэросаней РФ-8 после выполнения боевой задачи. Зима 1943/44 гг.

В районе Новгорода командованию наших войск, расположенных у озера Ильмень, потребовалось добыть «языка». Разведчики, уходившие неоднократно в тыл врага добыть «языка» не смогли. Тогда в тыл врага были направлены боевые аэросани 53-го батальона. Внезапно ворвавшись в село, десантники захватили несколько пленных. Аэросани стремительным маневром вышли из-под огня противника и вернулись в расположение наших частей, доставив пленных командованию. 
В начале 1944 г. аэросанные батальоны были использованы при наступательных операциях 59 армии при взятии г. Новгорода Маршал К.А. Мерецков вспоминал: «Много внимания пришлось уделить вспомогательному направлению в обход Новгорода с юга. Сюда перебросили аэросанные батальоны лыжников и особые средства усиления – легкие самоходки, артустановки и бронемашины». 
И.Т. Коровников в книге «На трех фронтах» вспоминая действия 59 армии при взятии Новгорода, пишет: «…Развивая успех группа генерала Т.А. Свиклина к исходу 14 января нанесла удар через озеро Ильмень, южнее Новгорода, овладела плацдармом шириной до пяти, глубиной до четырех километров, и теснила противника к реке Вережа. Особенно дерзко действовали лыжники и аэросанные батальоны под командованием капитана Прокотилова. Последние врывались в боевые порядки противника с устрашающим ревом моторов и окруженные снежной пылью.» Утром 20 января начался штурм Новгорода и в 11 часов 25 минут войска 59 армии полностью овладели древним русским городом.

Успешному использованию аэросанных боевых и транспортных батальонов способствовало умелое и оперативное руководство Автобронетанкового управления, которое сосредоточило в своем составе талантливых командиров, высоко квалифицированных специалистов, обеспечило своевременную подготовку личного состава аэросанных батальонов, что обеспечило высокую работоспособность материальной части.

Заслуга управления в постоянной его связи с конструкторами, что способствовало созданию ряда модификаций и новых типов аэросаней, в частности, создание на базе НКЛ-16 «ремонтной летучки», обеспечивавшей возвращение в строй в полевых условиях подбитых противником аэросаней. Были созданы и новые образцы -передвижная пулеметная установка – аэросани НКЛ-34* [* НКЛ-34 – связные аэросани. Видимо имеются в виду РФ-7 (ред.)], а также ЗП-1 и ЗП-2 с мотоциклетными моторами.

Большую работу провели братья Бескурниковы, входившие и состав аппарата управления. Они создали большие десантные аэросани АСД-400, позволявшие перевозить внутри кузова 20 человек, которые прошли успешные испытания зимой 1943 – 1944 гг., но в связи с успешным продвижением наших войск на запад необходимость в подобной машине отпала.

К сожалению, до настоящего времени закрыты для доступа архивы особых аэросанных подразделений НКВД, которые не только принимали участие в боях с противником, но и проводили разведывательно-диверсионные операции в тылу врага.

Аэросани «Трехлыжка», НКЛ-16 и «Север-2» первой партии на почтовой трассе. Район Комсомольска-на-Амуре, ноябрь 1960 г.

Аэросани «Север-2» и Ка-30 разработки КБ Камова, 1963 г.

ПОСЛЕ ВОЙНЫ

Окончилась Великая Отечественная война, но аэросани продолжали свою боевую службу. В Ленинградском Му.чее пограничных войск СССР хранится докладная от 28 февраля 1954 г. бойцов пограничников. Неся службу по охране границ Советского Союза, наряд из двух пограничников обнаружили следы нарушителя. Старший по наряду принял решение преследовать врага. Сам он пошел на преследование, а второго послал для вызова подкрепления. Тридцать пять километров прошел он но следу и заставил нарушителя огнем из автомата залечь в не- скольких сотнях метров от границы. Прибывший на аэросанях пограничный наряд доставил нарушителя на заставу.
Транспортные аэросани, в основном, были переданы для использования в народном хозяйстве. Значительная часть НКЛ-16 и НКЛ-26 была передана Министерству связи РСФСР. Они обслуживали доставку почты на регулярных линиях по рекам Амур, Лена, Обь, Северная Двина, Мезень, Печора и др., где невозможно использование обычных транспортных машин. Однако производство аэросаней было прекращено вплоть до 1959 г.
К концу пятидесятых годов эти аэросани износились до предела и Министерство связи было вынуждено искать замену их новыми. В 1957 г. заказ Минсвязи был размещен в КБ главного Конструктора Н.И. Камова. И уже к 1960 г. появились почтовые аэросани «Север-2» и позднее аэросани многоцелевого назначений КА-30, находящиеся в эксплуатации до последнего времени. КА-30 выпускались в почтовом, пассажирском и санитарном вариантах и на поплавковом шасси для использования в летний период времени.




«Матильды» в Красной Армии

Практически сразу после нападения Германии на СССР, вечером 22 июня 1941 года, выступая по радио, премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль заявил: «За последние 25 лет никто не был более последовательным противником коммунизма, чем я. Но теперь у Соединенного Королевства одна неизменная цель: мы полны решимости уничтожить Гитлера и нацистский режим. Поэтому любое государство, которое борется против нацизма получит британскую помощь. Мы окажем России и русскому народу всю помощь, которую только сможем».
 
Спустя четыре дня для решения конкретных вопросов помощи в Москву прибыли британская военная и экономическая делегации.

Уже 12 июля 1941 года было подписано «Соглашение между правительствами СССР и Великобритании о совместных действиях в войне против Германии». С советской стороны документ подписали И.В.Сталин и В.М.Молотов, с английской – посол Великобритании в СССР – С. Криппс. 16 августа 1941 года было заключено соглашение с Англией о товарообороте, кредите и клиринге. Оно предусматривало предоставление Советскому Союзу кредита в сумме 10 млн. фунтов стерлингов, а также поставку английских танков, самолетов и других видов вооружений.

Первые английские танки (20 «Матильд» и «Валентайнов») прибыли в Архангельск с караваном PQ-1 11 октября, а всего до конца 1941 года в СССР прибыло 466 танков, из них 187 «Матильд».

Пехотный танк «Матильда II» англичане приняли на вооружение накануне Второй мировой войны. Эта 27-тонная машина была защищена 78-мм броней, которую не пробивала ни одна немецкая танковая и противотанковая пушка ( за исключением 88-мм зенитки ) и вооружался 40-мм пушкой или 76-мм гаубицей. В качестве двигателя использовалась спарка дизелей АЕС или «Лейланд» общей мощностью 174 или 190 л.с., что позволяло танку развивать скорость до 25 км/ч.

Всего до августа 1943 года в Великобритании было выпущено 2987 «Матильд», из которых 1084 штуки были отправлены, а 918 прибыли в СССР (остальные погибли в пути).

После разгрузки танки направляли в учебный центр (г. Горький), где и происходила их приемка и освоение. В связи с тяжелым положением на фронте освоение зарубежной бронетанковой техники началось сразу после ее прибытия в СССР. Первоначально подготовка экипажей для иностранных танков проходила в Казанской танкотехнической школе. Уже 15 октябре 1941 года в Казанскую школу было отправлено из учебных танковых полков 420 экипажей для переподготовки на британские машины Мk.II «Матильда» и Mk.III «Валентайн» в течение 15-дневного срока. В марте 1942 года на подготовку танкистов для эксплуатации иностранной техники были переведены 23 и 38 учебных танковых полков.

В июне 1942 года с увеличением зарубежных поставок приказом наркома обороны № 510 от 23.06.1942 г. была сформирована 194-я учебная танковая бригада английских танков (194 утбр), а два учебных танковых полка Т-60 были переведены на подготовку экипажей для английских и американских танков (16 и 21 утп).

Штатная численность бригад и полков позволяла готовить для иностранных танков 1560 экипажей ежемесячно, в том числе 300 экипажей для танков «Матильда».

Офицерские кадры командирского (командиры взводов) и военно-технического профиля готовили танковые училища в соответствии с указаниями Ставки Верховного Главнокомандующего, ориентированные на определенный тип бронетанковой техники. В 1942 году командный состав для танков «Матильда» готовило Чкаловское танковое училище.

Танковый батальон английских танков (штат № 010/395) насчитывал в своем составе 24 танка (Мk.II «Матильда» – 21, Т-60 – 3) и имел численность 150 человек.

Батальоны «Матильд» могли включаться в танковую бригаду (штат №010/345 от 15.02.1942 г.) численностью 1107 человек, имеющую в своем составе 46–48 танков (в двух батальонах). Однако на практике существующая материальная часть могла объединяться в подразделениях и частях в самых различных комбинациях (только штатов для отдельных танковых бригад в 1941 – 1942 годах существовало не менее 7.

Поступали и «Матильды» на укомплектование танковых и механизированных корпусов, правда, в небольшом количестве. Единственным корпусом, полностью оснащенным машинами английского производства (в основном Mk.II), стал 5-й механизированный в период ведения им боевых действий в составе Юго-Западного фронта в 1943 году.

С момента поступления первых партий «Матильд» в Красную Армию наши танкисты хлебнули с ними горя. «Матильды» прибыли на советско-германский фронт, оснащенные так называемыми «летними» гусеницами, которые не обеспечивали нужного сцепления с грунтом в условиях зимы. Поэтому были случаи, когда танки скатывались с обледенелых дорог в кюветы. Для решения этой проблемы на траки гусениц приходилось наваривать специальные металлические «шпоры». В сильные морозы трубопроводы жидкостной системы охлаждения, расположенные близко к днищу, замерзали даже при включенном двигателе. Между фальшбортами и гусеницами часто набивалась грязь, которая замерзала и лишала танк хода. В общем, проблем было предостаточно.

Однако, сравнивая «Матильду» не с Т-34, а с Т-60, Т-26 или БТ, которые составляли более половины парка танковых частей центральных фронтов, приходишь к выводу о полнейшем преимуществе первой. По бронированию «Матильда» превосходила наш KB (78 мм против 75 мм), а 40-мм английская пушка по бронепробиваемости не уступала нашей «сорокопятке». Нашими танкистами отмечалась « надежность работы дизельного двигателя и планетарной коробки передач, а также простота в управлении танком».

Справедливости ради надо сказать, что конструкция «Матильды» была более сложной, чем у советских танков, а это, в свою очередь, затрудняло подготовку экипажей. Что касается приспособленности этого танка к условиям советско-германского фронта, то можно добавить, что в ходе зимней кампании 1941–1942 годов уверенно двигаться по глубокому снежному покрову могли только Т-34 и KB, а все легкие советские танки преодолевали его с большим трудом.

Одним из главных недостатков вооружения «Матильды» являлось отсутствие осколочно-фугасных снарядов к 40-мм пушке. Поэтому уже в декабре 1941 года на основании распоряжения Государственного Комитета Обороны конструкторское бюро Грабина на заводе № 92 разработала проект перевооружения «Матильды» 76-мм пушкой ЗИС-5 и пулеметом ДТ (заводской индекс ЗИС-96 или Ф-96). В том же месяце один образец такого танка прошел испытания и был отправлен в Москву. В январе 1942 года последовало решение о подобном перевооружении всех «Матильд» – такая мера уравнивала боевые возможности Мk.II и КВ.

Однако сейчас сложно сказать, происходило ли перевооружение «Матильд» в серийном порядке. Пока удалось обнаружить только один документ, касающийся этой проблемы. Это письмо наркома танковой промышленности В.Малышева наркому вооружения Д.Устинову, датированное 28 марта 1942 года:

«Напоминаю Вам, что план производства 76-мм танковых орудий Ф-96 для танков «Матильда» заводом № 9 фактически сорван, вместо запланированных 120 сдано только 47. В то же время выпуск 76-мм пушек ЗИС-5 для танков KB даже перевыполнен. Сложившееся положение вещей считаем неприемлемым, так как орудия для KB имеются в достаточном количестве.

Вопрос же скорейшего перевооружения имеющихся толстобронных английских танков 76-мм пушкой в настоящее время считается задачей № 1. Примите срочные меры по оперативной корректировке производства артиллерии для танков на II квартал текущего года с тем, чтобы недосдача пушек I квартала была восполнена как можно скорее».

Не исключено, что перевооружения «Матильд» пушкой Ф-96 вообще не производилось. Ведь с весны 1942 года в нашу страну стал прибывать танк огневой поддержки пехоты Мk.II «Матильда CS», вооруженный 76,2-мм гаубицей, имеющий в боекомплекте фугасные снаряды, что позволяло более эффективно веста борьбу с огневыми точками противника.

Анализируя применение танков Мk.II «Матильда» на советско-германском фронте, можно еще раз подтвердить известное правило о том, что основные потери материальной части советских бронетанковых подразделений были результатом отсутствия реального взаимодействия между родами войск Красной Армии, прежде всего между танкистами и пехотой. Собственно же танковые дуэли, где тактико-технические характеристики машины ощутимо влияли на результат боя, происходили достаточно редко.

В январе 1942 года в состав 3-й Ударной Армии (Северо-Западный фронт) был включен 170 отдельный танковый батальон в составе 4 KB, 13 Мk.II и 18 Т-60. Батальон был придан 23 стрелковой дивизии и с 14 января включился в боевую работу.

Танковая рота Мk.II (13 танков) была придана первому батальону 225 стрелкового полка 23 сд.

20 января 1942 года в 14.00 танки «Матильда» пошли в атаку в направлении деревни Георгий. Немцы, увидев их, начали отходить на село Малвотица. Mk.II продвигались вперед и, ведя интенсивный огонь, стали ждать пехоту. Но пехота в атаку не вышла, а засела на северной окраине деревни Мышкино. Танки же, израсходовав весь боекомплект, вернулись на исходные позиции. После боя выяснилось, что атака пехоты была отменена, а танкистов известить об этом забыли.

В феврале 1942 года на Северо-Западном фронте развернулись ожесточенные бои за город Холм (Ленинградская область). Приказом № 02 штаба Холмской группы войск от 11.02.1942 года танковая рота Мk.II была придана 128 сп 391 сд, которая имела задачу атаковать немецкие позиции на южном фланге обороны г. Холм.

Операция была тщательно продумана. Командирами учитывалось, что снежный покров достигал 1 м, что затрудняло проходимость и танков, и пехоты. На исходные позиции рота выдвинулась ночью, предварительно проведя рекогносцировку местности. За 12 часов до боя танкисты увязали свои действия с пехотой по следующему плану: саперы разминируют шоссе, по которому должны двигаться танки и улицы на южной окраине г. Холм, обозначая проходы вешками и флажками, танки с десантом пехоты движутся к населенному пункту, десант спешивается и начинается штурм опорных пунктов в городе. К одному из танков прицепили 45-мм противотанковую пушку.

В 12.00 13 февраля 1942 года танки с десантом на борту походной колонной (из-за высокого снежного покрова) двинулись в атаку. Но саперы не успели разминировать проходы! Не доезжая 70 м до южной окраины г. Холм, головной танк подорвался на мине. При попытке объехать его, одновременно разворачиваясь в боевой порядок, подорвались еще три танка. Пехота под сильным огнем противника соскочила с танков и укрылась на кирпичном заводе на южной окраине города. Танки, ожидая разминирования подходов, вели огонь с места. В результате полноценной операции по взятию населенного пункта не получилось, к тому же на минах было потеряно четыре танка.

В дальнейшем (14–17 февраля), штурмующему город 82 сп было придано два танка «Матильда». Экипажи этих машин за пять дней штурма проявили не только чудеса мужества и героизма, но и показали хорошие тактические знания по ведению боев в городе. Танки вели огонь по опорным пунктам врага, согласно заявкам пехотных начальников с дистанции 150–400 м. Каждый опорный пункт перед атакой пехоты обязательно обстреливался. Танки лейтенанта Данилова и лейтенанта Журавлева (командир роты Мk.II) постоянно поддерживали и обеспечивали действия пехоты. Так, радист машины Данилова красноармеец Халипов залез на крышу дома и руками корректировал артиллерийский огонь из танка по противнику. 17 февраля 1942 года лейтенант Журавлев в пешем строю повел автоматчиков 82 сп в атаку и в рукопашной схватке выбил противника из трех домов.

С 15 по 20 февраля 1942 года в операции по взятию д. Малвотица и г. Холм батальон уничтожил: 5 орудий ПТО, 1 бронемашину, 12 ПТР, 4 ручных пулемета, 12 минометов, 20 автомашин и до двух рот пехоты.

Согласно докладу командования, «танки Мk-II в боях показали себя с положительной стороны. Каждый экипаж за день боя расходовал до 200–250 снарядов и по 1–1,5 боекомплекта патронов (3000–5000 штук. – Прим. авторов) Каждый танк отработал по 550–600 моточасов вместо положенных 220 ч. Броня танков показала исключительную стойкость. У отдельных машин имелось 17–19 попаданий снарядом калибра 50 мм снарядов и ни одного случая пробития лобовой брони. На всех танках имеются случаи заклинивания башен, масок и вывод из строя орудий и пулеметов». За это время батальон потерял восемь Мk.II (четыре подбиты огнем противотанковых орудий, четыре подорвались на минах) и четыре Т-60.

Зимой–весной 1942 года «Матильды» активно использовались в боях, главным образом на Западном, Калининском и Брянском фронтах, где шли в основном позиционные бои. А из-за своей мощной бронезащиты, малой скорости и небольшого запаса хода танк Мk.II оказался достаточно удобен как раз для использования в таких боях.

В мае 1942 года в составе 22 танкового корпуса (127 танков, из них 41 Мk.II) Юго-Западного фронта «Матильды» участвовали в неудачном наступлении на Харьков (Барвенковская операция), в ходе которого все были потеряны.

В августе 1942 года эти танки участвовали в Ржевской операции (30 армия, Калининский фронт), но из-за неграмотного использования понесли большие потери. Например, 196 танковая бригада к 1 августа имела в строю 35 «Матильд» и 13 Т-60. Через полтора месяца боев в ней осталось лишь шесть танков Мk.II и четыре Т-60.

Весной 1943 года Советский Союз отказался ввозить танки «Матильда» – к этому времени стало ясно, что они уже не отвечают современным требованиям (кстати, в британской армии к началу 1943 года в строевых частях не осталось ни одной «Матильды»). Тем не менее, эти танки активно использовались в боях 1943 года, причем на главных стратегических направлениях.

Например, к началу немецкого наступления на курской дуге в составе 201 танковой бригады (7-я гвардейская армия Воронежского фронта) имелось 18 танков Мk.II «Матильда», 31 «Валентайн» и три Т-34. Совместно с пехотой 73 гвардейской стрелковой дивизии и 1669 истребительно-противотанковым полком бригада занимала оборону в районе хут. Гремучий–хут.Крутой Лог.

6 июля 1943 года бригада отбила шесть атак немецкой пехоты при поддержке танков, подбив 5 машин и уничтожив до 150 солдат противника. На следующий день бригада отбила 12 атак силой до двух батальонов пехоты при поддержке 45– 50 танков. В результате боя было подбито два Pz.IV, три Pz.lll, три САУ и уничтожено до 750 солдат. В качестве трофеев были захвачены две исправных немецких самоходки. Потери наших танкистов составили один сгоревший и два разбитых «Валентайна» и три подбитых «Матильды».

В дальнейшем бригада отражала по 6-7 атак противника ежедневно, а 12 июля сама перешла в наступление. В результате атаки был сожжен один танк Pz.lll, уничтожен шестиствольный миномет, два грузовика с боеприпасами и до 150 вражеских солдат. Ответным артогнем было сожжено три «Матильды» и два «Валентайна», подбито семь «Матильд» и три «Валентайна».

Всего в боях с 5 по 25 июля 1943 года 201 танковая бригада уничтожила 30 немецких танков, семь САУ, 28 орудий, 13 минометов, 23 пулемета и девять автомашин.

17 июля 1943 года в 8-ю гвардейскую армию (фронт) прибыл 224 отдельный танковый полк в составе 33 танков Мk.II «Матильда» и семи Mk.III «Валентайн». На следующий день полк атаковал позиции противника в районе д.Богородичное. Но из-за пассивности нашей пехоты атака была безрезультатной – в бою танкисты уничтожили 16 противотанковых пушек, но сами потеряли сгоревшими пять Мk.II, подбитыми пять Мk.II и пять Mk.III. Кроме того, восемь Мk.II вышли из строя по техническим причинам.

21 июля 1943 года девять «Матильд» 224 ОТП при поддержке роты автоматчиков атаковали опорный пункт немцев в деревне Голая Долина. Небезынтересно привести выдержки из доклада о ходе боя:

«В 7.50 во время атаки наши танки столкнулись с 14 немецкими танками. Огнем с хода и с места танкисты подожгли два и подбили один танк противника. Пехота в это время залегла и танки вернулись к ней.

В 13.00 танки еще раз выдвинулась в атаку, но наша пехота, увидев танки противника, тут же залегла. Ведя огонь с места и на малых скоростях был подбит один танк, один танк сожжен и уничтожено орудие противника.

В 15.00 танки снова атаковали, но, нарвавшись на минное поле и потеряв одну машину, отошли»…

Весьма впечатляющий результат: уничтожено пять немецких танков, а потеряна только одна «Матильда», подорвавшаяся на мине. Следует добавить, что всего в боях с 17 июля по 2 августа 1943 года 224 ОТП потерял все «Валентайны» и 13 «Матильд» (из них безвозвратно – семь) и к 3 августа имел в строю 20 Мk.II и шесть в ремонте.

Пожалуй последним соединением Красной Армии, имевшем на вооружении большое количество «Матильд», был 5-й механизированный корпус (68-я армия Западного фронта), который на 13 декабря 1943 года имел в своем составе 79 танков «Матильда», 138 танков «Валентайн» и 94 бронеавтомобиля БА-64 и БТР «Универсал».

Но уже к лету 1944 года в танковых частях Красной Армии остались лишь единичные экземпляры «Матильд», а к осени их можно было встретить только в учебных подразделениях.

До сегодняшнего дня на территории бывшего СССР сохранилось лишь два образца танка Мk.II «Матильда». Один – хорошо сохранившийся вариант «Матильда CS» с 76-мм гаубицей в Военно-историческом музее бронетанкового вооружения и техники в подмосковной Кубинке. Другой – поднятый со дна реки в Калужской области и плохо отреставрированный – на площадке Музея Великой Отечественной войны на Поклонной горе в Москве. Эта машина имеет жестяную башню и один борт, изготовленные в ходе реставрации.




Никифоров Ю.А. Советское военно-стратегическое планирование накануне Великой Отечественной войны в современной историографии.

СОВЕТСКОЕ ВОЕННО-СТРАТЕГИЧЕСКОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ

НАКАНУНЕ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ В СОВРЕМЕННОЙ ИСТОРИОГРАФИИ

Ю.А.НИКИФОРОВ

Статья первая

В российской исторической литературе последнего десятилетия, посвящённой проблемам начального этапа Второй мировой войны, отчётливо проявились две тенденции. С одной стороны, стремление ряда историков к радикальному переосмыслению основных концептуальных положений, выработанных советской историографией в предыдущие десятилетия привело к появлению «ревизионистского» направления в отечественной исторической науке, основными тезисом которого стало утверждение о тотальной сфальсифицированности всей советской военной историографии и необходимости революционного «переосмысления» её основных положений как единственного средства приближения к «правде истории». С другой стороны, значительное число историков не видит оснований для отказа от всего наработанного. Это не означает догматического следования прежним подходам и игнорирования документов, ставших известными исследователям в последние годы. Просто в большинстве случаев эти документы удаётся интерпретировать в соответствии с прежними представлениями. Академик А.О.Чубарьян в предисловии к сборнику «Война и политика» отмечает: «Поразительно, что очень часто публикации, казалось бы, неопровержимых документов не изменяют позиций сторонников различных взглядов, а наоборот, дают стимулы для продолжения старых споров» 1.

Советская историография исходила из того, что главной целью СССР в 30-е годы было не допустить возникновения новой мировой войны и втягивания в неё в той или иной форме Советского Союза. Этой стратегической установке были подчинены все конкретные внешнеполитические шаги руководства страны в предвоенные годы. Важнейшее изменение, произошедшее в историографии с конца 80-х годов, заключается в отказе от этой исходной установки и пересмотре взгляда на роль СССР и других великих держав в международных отношениях. Англия, Франция, Польша, США и другие страны перестали рассматриваться в качестве полноценных субъектов мировой политики. Во многих современных сочинениях эти государства предстают в виде неких статистов, второстепенного фактора, представляют своего рода «страдающую» сторону в предвоенных событиях. Роль же реально действующих субъектов отдаётся Германии и СССР. Если в советской историографии в качестве «жертвы обстоятельств» выступал Советский Союз, то теперь в этой роли оказались «демократические» страны, зажатые между «тоталитарными хищниками» — Германией и СССР. Такая позиция в предельном, доведенном до абсурда виде представлена в книге В.Резуна (Суворова) «Ледокол», где И.В.Сталин нарисован сверхъестественно могущественным и гениальным злодеем, вокруг замыслов и действий которого вертится весь мир.

Соответствующим образом интерпретируются и документальные свидетельства. Д.Г.Наджафов, например, видит в речи И.В.Сталина на ХVIII съезде ВКП(б) приглашение Гитлера к переговорам, рассуждая при этом следующим образом: «Сталин подчеркнул…, что СССР стоит ‘за мир и укрепление деловых связей со всеми странами’, но при одном единственном условии: если они ‘не попытаются нарушить, прямо или косвенно, интересы целостности и неприкосновенности границ Советского государства’. Адресовано это было, конечно, не Англии и Франции, а Германии, от которой только и могла исходить потенциальная угроза Советскому Союзу» 2. Историк, как видим, убеждён не только в том, что от Англии и Франции нельзя было ждать неожиданностей, но и считает также, что для Сталина в 1939 г. это было очевидно. Эта убеждённость и заставляет его толковать документ соответствующим образом.

Подчеркнём, что суть произошедших в историографии изменений состоит не только (и не столько) в том, что сталинскому руководству теперь приписываются разные интенции, вплоть до стремления к мировому господству. Речь идет о наличии связи между этими интенциями и меха-низмом принятия решений по всем наиболее существенным вопросам предвоенной политики. В какой мере действия советского руководства представляли собой реакцию на складывающиеся помимо его воли обстоятельства, а в какой были обусловлены идеологическими и иными предпочтениями И.В.Сталина и его окружения — вот основной вопрос. Начиная с конца 80-х годов ситуация в отечественной историографии постепенно изменялась в сторону признания СССР наряду с Германией главным действующим субъектом мировой политики накануне и в начале Второй мировой войны. Одновременно, при попытках выяснения мотивов советского руководства в ходе принятия внешнеполитических решений происходил отказ от ссылок на заинтересованность СССР в сохранении мира в Европе — исследователи предпочитают ныне говорить об «имперской традиции» в сталинской внешней политике, «амбициях», «теории о желательности столкнуть между собой капиталистические державы», о «старых имперских идеях», якобы разделяемых И.В.Сталиным, его личных симпатиях и антипатиях.

Очевидно, основной пункт разногласий в новейшей историографии — вопрос о целях советской внешней политики. Учитывая характер существовавшего тогда в стране политического режима, историки, по существу, спорят о мотивах поведения Сталина. Однако, реконструкция последних представляет собой почти неразрешимую проблему. В этом следует видеть причину того, что появление новых документальных материалов чаще всего не изменяет позиции сторонников различных концепций: им удаётся интерпретировать новые документы в соответствии со своими взглядами.

Вопрос о советском военно-стратегическом планировании перед войной — один из важнейших, так как он тесно связан с целым комплексом проблем, и, прежде всего, с оценкой обоснованности внешнеполитических и военно-стратегических решений руководителей нашего государства. Насколько предпринимаемые ими действия соответствовали реальной обстановке и — главное — не в них ли заключается одна из основных причин трагедии начального этапа войны?

В отечественной историографии основательно был изучен процесс подготовки Германии к нападению на СССР, были опубликованы документы германского Генштаба. О соответствующих планах советского руководства было известно намного меньше.

Чрезвычайно скупо освёщен этот вопрос в фундаментальных трудах — «Истории Великой Отечественной войны» и «Истории второй мировой войны». В первом томе «Истории Великой Отечественной войны» без ссылок на какие-либо источники сообщается, что на случай возможной войны СССР имел план «обороны западных государственных границ», который «возлагал на войска приграничных округов задачу при нападении врага отразить его удары, прикрыть мобилизацию, стратегическое сосредоточение и развертывание главных сил Красной Армии» 3. Недостатком плана отражения агрессии, пишут авторы тома, являлось предположение о невозможности внезапного нападения противника — решительному наступлению будет предшествовать либо объявление войны, либо фактическое начало войны приграничными силами, что даст советским войскам время для развёртывания на оборонительных позициях 4. Характеризуя готовность войск к отражению агрессии, авторы видят основную причину постигших Красную Армию поражений в непра-вильном определении срока нападения и нерешительности руководства в приведении войск в боевую готовность: «…Считалось, что война в ближайшее время не начнется». Недостатки, имевшиеся в подготовке к войне, «не смогли бы решающим образом повлиять на состояние обороны, если бы войска своевременно развернулись и подготовились к отражению немецко-фашистского нападения. Но Советские войска так и не получили приказа о заблаговременном развертывании своих сил и занятии оборонительных рубежей вдоль западных границ СССР» 5. Вот практически все, что имеется в «Истории Великой Отечественной войны» о советском предвоенном планировании.

В «Истории второй мировой войны» этому вопросу посвящена отдельная глава в томе III 6. Ссылаясь на мемуары Г.К.Жукова и А.М.Василевского 7, авторы тома пишут о существовании «планов обороны», которые «уточнялись и дополнялись» Генштабом. Стратегическое развертывание войск первоначально было произведено в ПрибОВО и ЗапОВО от Балтийского моря до Полесья, затем наиболее опасным было признано Юго-Западное направление (Львов — Киев) и в конце 1940 года произведена соответствующая перегруппировка.

Упоминаются «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940-1941 годы», правда без указания каких-либо дат. «Соображениями» предусмат-ривалось, что военные действия начнутся «с отражения нападения крупных сил противника… Стрелковые войска первого эшелона армий прикрытия и укрепленных районов приграничных округов совместно с пограничниками должны были сдержать первый натиск, а механизированные корпуса вместе со стрелковыми дивизиями второго эшелона при поддержке авиации нанести мощные контрудары и создать благоприятные условия для перехода советских войск в решительное наступление» 8. На основе этих «Соображений» развернулась разработка Мобилизационного плана (МП-41), утвержденного в феврале 1941 года. Согласно МП-41, пишут авторы тома, в 1941 году намечалось развернуть подготовку кадров с таким расчётом, «чтобы к концу года можно было решить проблему укомплектования частей командирами взводов и рот». Десять страниц посвящено декабрьскому 1940 года совещанию высшего командного состава Красной Армии.

В целом, говоря о советском предвоенном планировании, авторы «Истории второй мировой войны» видят его недостатки в допущении возможности проведения мобилизационного развёртывания уже после начала войны, в недостаточной разработке вопросов ведения стратегической обороны: «Своеобразие Советской концепции наступления состояло в том, что она исходила из идеи ответного удара по противнику. Эта идея отвечала природе и сущности Советского социалистического государства, …не собиравшегося нападать на какое-либо государство. При этом признавалась исключительная важность захвата и удержания стратегической инициативы с начала военных действий. Однако эту проблему до конца решить не удалось, так как ее требовалось согласовать с идеей ответного удара, которая исходила, в сущности, из того, что в начале войны необходимо прибегнуть к обороне» 9.

В отдельных монографиях, изданных в советский период, вопрос предвоенного планирования рассматривался не слишком глубоко. Так, В.А.Анфилов в монографии «Крушение похода Гитлера на Москву» начало советского военного планирования относит к осени 1940 г., когда создалась непосредственная угроза со стороны вероятных противников СССР — Германии и Японии. Наркомат обороны разработал «план обороны границ и разгрома вторгшегося врага», согласно которому предполагалось, что Германия сможет выставить до 170 дивизий, примерно 70 дивизий смогут выставить её сателлиты, около 50 дивизий выставит Япония. Основные силы Германия развернёт в Восточной Пруссии, чтобы нанести главный удар на Ригу, Каунас, далее на Минск. Вспомогательный удар ожидался из района Бреста на Барановичи, Минск. Одновременно с главным ударом считалось возможным наступление южнее Полесья в направлении Дубно, Броды. Вместе с тем, указывает Анфилов, Генеральный штаб не исключал возможности нанесения главного удара южнее Полесья в направлении на Киев. Но наиболее вероятным считался первый вариант. В сентябре 1940 г. Генеральный штаб и нарком обороны представили на рассмотрение Сталина соображения об основах стратегического развертывания. На утверждение было предложено два варианта «возможных ответных действий Советских Вооружённых Сил на агрессию с запада», из которых Сталин выбрал второй, предусматривавший развёртывание основных сил Красной Армии южнее Припяти. С конца 1940 г. «подготовка к ответному удару проводилась в соответствии со вторым вариантом. В него вносились некоторые коррективы на основании изменений обстановки на западных границах и вскрытия намерений немецко-фашистского командования. В соответствии с ними и в связи с изменением государственных границ весной 1941 г. он был переработан. Но этот документ, названный «План обороны государственной границы 1941 г.», был составлен с опозданием (весной 1941 г. — Ю.Н.). До военных советов приграничных округов его довели директивами лишь в начале мая» 10. С этим планом мы и вступили в войну. Содержание плана В.А.Анфилов раскрывает следующим образом: войска приграничных округов должны были упорной обороной обеспечить отмобилизование, сосредоточение и развёртывание главных сил Красной Армии, завоевать господство в воздухе, задержать сосредоточение и нарушить развёртывание войск противника, создав условия для перехода в контрнаступление. «Содержание плана обороны, — пишет Анфилов, — в основном соответствовало официальным взглядам на начальный период, согласно которым войну начинают не полностью отмобилизованные и развернутые вооруженные силы, а лишь войска прикрытия.» На основании директив наркома обороны к 25 мая должны были быть составлены окружные планы обороны границ. Однако они были закончены лишь в июне 11.

Из-за отсутствия документов по данному вопросу исследователи были вынуждены главным образом полагаться на воспоминания непосредственных участников событий — Г.К.Жукова, А.М.Василевского, К.М.Мерецкова. Г.К.Жуков в своих «Воспоминаниях…» пишет, что существовавший в 30-е годы оперативный план был переработан в соответствии с изменившейся обстановкой осенью 1940 года. Изначально в нём был заложен кардинальный просчёт, который не был исправлен при дальнейших изменениях плана: наиболее опасным стратегическим направлением было признано юго-западное — Украина, а не западное. «…Весной 1941 года (февраль — апрель) мы этот просчет полностью не исправили и не запланировали на западное направление большее количество сил», — пишет Г.К.Жуков. При этом основную ответственность за это он возлагает на Сталина: «И.В.Сталин для всех нас был высочайшим авторитетом, никто тогда и не думал сомневаться в его суждениях и оценках обстановки. Однако в прогнозе направления главного удара противника И.В.Сталин допустил ошибку» 12.

А.М.Василевский наиболее подробно рассказывает о событиях осени 1940-го года. «…С середины апреля 1940 г. я включился в ответственную работу Генерального штаба, — пишет А.М.Василевский, — работу над планом по отражению возможной агрессии. …Генштаб к тому времени завершал его разработку для представления на утверждение в ЦК партии» 13. Этот проект докладывался членам правительства в сентябре 1940 г. — его представляли С.К.Тимошенко, К.М.Мерецков и Н.Ф.Ватутин. А.М.Василевский и А.Ф.Анисов ждали в комнате секретариата И.В.Сталина 14. После обсуждения, по словам А.М.Василевского, К.М.Мерецков сообщил, что Сталин не согласился с предложенным Генштабом вариантом развёртывания и поручил Генштабу переработать план. Эту работу намеревались завершить к 15 декабря, с тем чтобы с 1 января 1941 г. штабы округов могли приступить к разработке окружных планов. Таким образом, согласно свидетельству А.М.Василевского, окончательный вариант оперативного плана был разработан «в течение осени и зимы 1940 года», хотя в феврале — апреле 1941 года в него были внесены некоторые коррективы 15.

Говоря о причинах постигших Красную Армию летом 1941 года поражений, А.М.Василевский в целом положительно оценивает разработанный Генеральным штабом план, хотя и признаёт ошибку в допущении развёртывания после начала военных действий: «…Фашистская Германия с ее полностью отмобилизованной и уже воюющей армией ставилась в отношении сроков, необходимых для ее сосредоточения и развертывания против нас в те же условия, что и наши Вооруженные Силы». Однако, по мнению А.М.Василевского, это не сыграло бы существенной роли, если бы план своевременно был приведён в действие 16.

Подобным же образом, ссылаясь на свидетельство К.М.Мерецкова, характеризует ситуацию С.М.Штеменко. Он утверждает, что 5-го октября 1940 года подготовленный Генштабом план был доложен С.К.Тимошенко и К.М.Мерецковым И.В.Сталину. План исходил из того, что Красной Армии удастся силами войск приграничных округов отбить нападение врага, не допустив при этом его прорыва на нашу территорию, а затем перейти в наступление. В оперативном плане, пишет Штеменко, «правильно решался вопрос о вероятном противнике и направлении его действий». Сталин же высказал мнение, что Германия нанесёт основной удар в расчёте на овладение Украиной и потребовал произвести соответствующую перегруппировку войск. С.К.Тимошенко и С.М.Мерецков возражать не стали 17.

К сожалению, сам К.М.Мерецков в своих воспоминаниях сообщает ещё меньше, лишь в одном месте упоминая «план обороны государственной границы», разработанный весной 1941, который «определял проведение мобилизации и развертывания… в случае войны» 18. Лишь вскользь говорит он о документе, разработанном в Генеральном штабе, называя его «оперативной запиской», причём из его рассказа получается, что об утверждении Сталиным этого документа, доложенного осенью, он узнал только после декабрьского совещания высшего комсостава, когда вновь был назначен заместителем Наркома обороны. О содержании «оперативной записки» К.М.Мерецков не сообщает ничего 19.

Наиболее подробно картина советского предвоенного планирования воссоздана в воспоминаниях маршала М.В.Захарова. Мемуары были подготовлены к печати в 1969 году, однако не увидели свет при жизни автора. Только через двадцать лет Военным издательством книга была опубликована и сразу же привлекла внимание историков, так как содержала множество отсутствовавших в других работах подробностей о работе Генерального штаба накануне войны. Так, значительное внимание маршал Захаров уделяет декабрьскому 1940 г. совещанию высшего командного состава Красной Армии и состоявшимся по его окончании военно-стратегическим играм на картах, подробно характеризует все этапы работы над «Соображениями по плану стратегического развёртывания Красной Армии», которая велась с лета 1940 года 20.

Отдельно следует остановиться на том, что было известно до недавнего времени о декабрьском 1940 г. совещании высшего командного состава Красной Армии и оперативно-стратегических играх на картах. Материалы совещания были засекречены, для служебного пользования публиковалась только заключительная речь Наркома Обороны С.К.Тимошенко 21. Особенно скудной была информация о содержании игр. Авторы «Истории второй мировой войны» лишь сообщают, что «под руководством наркома обороны была проведена большая стратегическая игра, разбор которой состоялся в Кремле в присутствии И.В.Сталина и других членов Политбюро ЦК ВКП(б)» 22. Г.К.Жуков и А.М.Василевский, вспоминая о событиях конца 40-го — начала 41-го года, утверждали, что целью проведения игр было «проверить реальность и целесообразность основных положений плана прикрытия и действий войск в начальный период войны» 23. Впервые в открытой печати сведения об участниках и замыслах операций сторон появились в воспоминаниях М.В. Захарова, который тоже утверждал, что игры проводились для «отработки некоторых вопросов, связанных с действиями войск в начальный период войны» 24.

Практически ничего не было известно о ходе и результатах игр. Г.К.Жуков в своих «Воспоминаниях…» ограничился следующим замечанием: «Игра изобиловала драматическими моментами для восточной стороны. Они оказались во многом схожими с теми, которые возникли после 22 июня 1941 года, когда на Советский Союз напала фашистская Германия…» 25. К.М.Симонов, вспоминая о своих встречах с Г.К.Жуковым, привёл такие слова маршала: «…Я, командуя «синими», развил операцию именно на тех направлениях, на которых потом развивали операцию немцы. Наносил свои главные удары там, где они их потом наносили. Группировки сложились примерно так, как потом они сложились во время войны. …Руководство игрой искусственно замедляло темп продвижения «синих», придерживало его. Но «синие» на восьмые сутки продвинулись до района Барановичей…» 26 В.А.Анфилов в своих книгах, изданных в 70-е — 80-е годы, без ссылок на документы рассказывает об одной игре, которая была проведена после декабрьского совещания, в первой половине января 1941 г. Замысел игры предполагал отработку одного из возможных вариантов агрессии против СССР: «восточные», которыми командовал Д.Г.Павлов (нач. штаба В.Е.Климовских), должны были отразить наступление «западных», которыми командовал Г.К.Жуков (нач. штаба М.А.Пуркаев), севернее Полесья. Однако, пишет В.А.Анфилов, «западным» удалось разгромить гродненскую и белостокскую группировки «восточных» и выйти в район Лиды; только после вмешательства руководства игрой и дачи дополнительных вводных задача, поставленная перед «восточными», была решена 27. В двух последних монографиях В.А.Анфилова, изданных уже в 90-е годы, эта версия о содержании игр воспроизводится без существенных изменений, за исключением указания, что игр было две. Более того, автор счёл возможным включить собственное воспоминание, аналогичное симоновскому. Ссылаясь на свою беседу с Г.К.Жуковым в середине 60-х гг., он пишет, что в ходе 1-й игры, целью которой являлась проверка плана прикрытия на западном направлении, «синие» нанесли «три мощных удара по сходящимся направлениям», прорвали укрепрайоны и, разгромив сувалкскую и белостокскую группировки «красных», вышли к Лиде. «Изобразив эти удары на рукописи моей будущей книги «Бессмертный подвиг», — пишет В.А.Анфилов, — маршал Жуков сказал, что «эта игра явилась генеральной репетицией начала Великой Отечественной войны. К сожалению, из уроков ее не сделали должных выводов ни Павлов, ни мы с Тимошенко, ни Сталин» 28. Отметим, что эта версия оказалась привлекательной для пишущих о войне авторов и была использована в работах Н.Н.Яковлева, Д.А.Волкогонова, а также некоторых других историков 29 и даже была обыграна в одном из последних отечественных фильмов о войне — художественно-документальной ленте Ю.Н.Озерова «Великий полководец маршал Г.К.Жуков», где в одной из сцен главный герой укоряет Д.Г.Павлова за то, что тот не сделал выводов из итогов оперативно-стратегической игры. «Я же показал тебе, как это может быть!» — восклицает на экране Жуков. Единственное свидетельство, в какой-то мере противоречащее всем цитированным выше, принадлежит М.И.Казакову, одному из участников 1-й игры, утверждавшему в своих изданных в 1971 г. воспоминаниях, что наступающей стороной в ходе этой игры были «восточные», которым по условиям игр и отдавалось превосходство в силах и средствах 30.

Обобщая сказанное, в целом можно утверждать, что вопросы советского предвоенного планирования освещались в отечественной литературе чрезвычайно скупо. Историкам в значительной мере приходилось пользоваться мемуарами видных советских военачальников, причём, чаще всего информацию, содержащуюся в них, нельзя было проверить по документам. Соответственно, уровень научной разработанности данной проблемы был невысоким. Это было вызвано недоступностью для историков важнейших документов предвоенной поры. Рассекречивание в конце 80-х — начале 90-х годов многих архивных фондов повлекло за собой активизацию научных исследований и позволило историкам сделать шаг вперед в изучении вопроса.

В 1991 — 1993 годах в «Военно-историческом журнале», журнале «Новая и новейшая история» были опубликованы некоторые важнейшие документы советского Генштаба, датируемые осенью 1940 — весной 1941 года, значительно расширявшие представления историков о подготовке СССР к войне. Это четыре варианта стратегического развёртывания Вооруженных Сил СССР, а также Приказ Наркома обороны СССР от 14 мая 1941 года командующему войсками Прибалтийского особого военного округа и план прикрытия территории Прибалтийского ОВО на период мобилизации от 2 июня 1941 г., разработанный в соответствии с этим приказом 31. Дальнейшее расширение источниковой базы произошло в середине 90-х гг., когда Ю.А.Горьков и Ю.Н.Сёмин опубликовали ещё несколько документов: директивы НКО командованию округов, директиву КОВО командующему 12-й армией, приказ штаба 12-й армии командованию 13-го стрелкового корпуса, и т.д. 32 Наконец, целый ряд документов впервые появился в фундаментальной публикации под названием «1941 год», осуществлённой в 1998 году под научной редакцией В.П.Наумова 33.

Первыми публикаторами оперативных планов отмечено, что все они имеют почти одинаковую структуру: а) Военно-политическая обстановка; б) Состояние вооружённых сил вероятных противников; в) Намерения и вероятные планы вероятных противников; г) Основы стратегического развёртывания Вооружённых Сил СССР; д) Основы стратегического развёртывания Вооружённых Сил СССР на Западе. Все четыре документа имеют самый высокий гриф секретности: «Особо важно», «Совершенно секретно» и составлены в единственном экземпляре заместителем начальника оперативного управления Генштаба генерал-майором А.М.Василевским. Написаны от руки. Под каждым из них обозначены подписи Наркома обороны СССР и начальника Генерального штаба, но сами подписи, за исключением варианта от 18 сентября 1940 года, отсутствуют. Нет также и каких-либо отметок о том, были ли эти документы рассмотрены высшим политическим руководством и какие по ним были приняты решения.

Самые ранние по времени составления два документа относятся к осени 1940 года. Название дано их первым публикатором полковником Е.И.Зюзиным условно по описи архива: «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на Западе и на Востоке на 1940 и 1941 годы» 34. Так как под одним из них обозначена подпись Б.М. Шапошникова, можно сделать вывод, что разработан он был до 15 августа 1940 года, когда Б.М.Шапошников был снят с поста начальника Генштаба 35. Публикация первого документа в «Военно-историческом журнале» содержит серьёзный недостаток: пропущенные листы (из 37 листов документа опубликованы листы 1 — 14, а также 37) начинаются в месте перечисления войск, развёртываемых в составе 8-й армии Северо-Западного фронта, пропуск части текста никак не обозначен, лист 37 начинается также с перечисления войск, только развёртываемых на Востоке. В результате механической стыковки двух перечней получается, что в составе восьмой армии предполагается развернуть «лишних» 4 мотострелковые дивизии, 2 танковые дивизии, 8 танковых бригад, 47 полков авиации и т.д. Второй документ подписан С.К.Тимошенко и К.А.Мерецковым и на нём проставлена дата — 18 сентября 1940 года. В его публикациях также имеются расхождения: в частности, в одном случае в составе 12-й армии Юго-Западного фронта обозначен 2-й мехкорпус, в другом — 2 мехкорпуса и 1 танковая бригада, по-разному обозначен и номер документа 36.

Экземпляр ещё одного из имеющихся в нашем распоряжении документов планирования датирован 11 марта 1941 года и носит название «Уточненный план стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на Западе и на Востоке» 37. Следует сказать, что этот вариант оперативного плана, к сожалению, и при первой публикации в «Военно-историческом журнале», и в книге «1941 год» приведён в сокращении.

До появления в 1998 году сборника «1941 год» единственным из полностью опубликованных планов развёртывания Красной Армии, имевшихся в распоряжении исследователей, был документ, поименованный при первой публикации «Соображения по плану стратегического развертывания вооруженных сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками» 38. Исследователи не единодушны в датировке этого документа: составители сборника «1941 год» датируют его по надписям на прилагаемых картах и схемах «не ранее 15 мая». Ю.А.Горьковым же дата 15 мая проставлена непосредственно в шапке документа 39. При первой публикации в «Военно-историческом журнале» В.Н.Киселёв датировал его 15-м мая, и из публикации также следует, что дата проставлена в заголовке к тексту: «Председателю Совета Народных Комиссаров от 15 мая 1941 г. Соображения…» 40. Если же верить описанию, сделанному В.Д.Даниловым, первая страница «Соображений…» представляет собой бланк с угловым штампом Наркома обороны СССР, на котором помечено: «…мая 1941 года» 41. Чтобы разрешить противоречие, возникшее, по-видимому, вследствие ошибки кого-то из исследователей, необходимо обратиться непосредственно к подлиннику документа. В тексте «Соображений…» имеются исправления, по поводу авторства которых также существуют разногласия: составители сборника «1941 год» считают, что они, предположительно, принадлежат Г.К.Жукову, Ю.А.Горьков полагает, что исправления сделаны рукой Н.Ф.Ватутина 42. В журнальной публикации допущена, видимо, неточность: данные о войсках противника приводятся «по состоянию на 15 апреля», в то время как в других случаях — на 15 мая 1941 г. 43

Помимо вышеперечисленных планов стратегического развертывания в распоряжении исследователей есть ещё ряд опубликованных документов: Акт передачи Наркомата Обороны 44, «Записка наркома обороны СССР и начальника Генштаба Красной Армии в Политбюро ЦК ВКП(б) о про-ведении организационных мероприятий по военным округам» от 4 июля 1940 г. 45, «Записка Наркома обороны СССР и начальника Генштаба Красной Армии в ЦК ВКП(б) о соображениях по развертыванию Вооруженных Сил Красной Армии на случай войны с Финляндией» от 18 сентября 1940 г. 46, «Записка Начальника штаба КОВО по решению военного совета ЮЗФ по плану развертывания на 1940 год» 47, некоторые директивы Наркома обороны и Генштаба командованию приграничных округов 48, планы прикрытия, разработанные командованием приграничных округов к лету 1941 г. 49, «Справка о развертывании Вооруженных Сил СССР на случай войны на Западе» от 13 июня 1941 г. 50 и некоторые другие.

Получение доступа к этим до недавнего времени совершенно секретным документам, публикация их, пусть и частичная 51, на страницах научных журналов предоставили возможность значительно детализировать представления о предвоенном планировании советской стороны, уточнить и даже подвергнуть сомнению многие положения, принятые в советской исторической науке. Современными исследователями окончательно отброшен тезис о внезапности нападения для высшего политического и военного руководства страны: к войне готовились, её ждали. Вместе с тем, по-новому встали вопросы, касающиеся степени готовности нашей страны к войне, правильности конкретных шагов советского руководства в формировании этой готовности и ответственности за тяжёлые поражения первых месяцев войны. В работах В.А.Анфилова, М.А.Гареева, Ю.А.Горькова, Г.Городецкого, П.Н.Бобылёва, других историков, вышедших в последние годы, вопросы подготовки нашей страны к войне рассмотрены уже с учётом недавно рассекреченных документов 52.

Ю.А.Горьков, изучивший составлявшиеся с 1924 г. советским Генштабом оперативные документы, сообщает, что последний перед осенью 1940 года план на случай войны был составлен в 1938 году 53. Очевидно, что изменение внешнеполитической обстановки, расширение территории СССР, увеличение количества военных округов в 1939 — 1940 гг. должны были повлечь за собой переработку, либо составление нового варианта плана. Однако, принимая в мае 1940 года Наркомат Обороны, С.К.Тимошенко в «Акте приема» заявил: «К моменту приема и сдачи Наркомата обороны оперативного плана войны не было, не разработаны и отсутствуют оперативные планы, как общий, так и частные. Генштаб не имеет данных о состоянии прикрытия границ. Решения военных советов округов, армий и флота по этому вопросу Генштабу неизвестны» 54. «Акт приема Наркомата обороны», рассекреченный в числе многих других документов в конце 80-х — начале 90-х гг., свидетельствует против А.М.Василевского, вспоминавшего, как уже отмечалось, что уже в середине апреля 1940 года Генштаб завершал работу над планом. К этому свидетельству А.М.Василевского, по-видимому, восходят утверждения некоторых историков о том, что основы нового оперативного плана были разработаны Генштабом «к лету» 1940 г. 55 Следует учесть, что если работа над планом и велась весной-летом 1940 г., то включение Прибалтики и Бессарабии в состав Советского Союза обязательно должно было в значительной мере обесценить эту работу и повлечь за собой очередное изменение. Поскольку под разработанным в этот период документом обозначена подпись Б.М.Шапошникова, можно считать, что работа над ним велась в июле и была завершена не позднее 15 августа, когда Б.М.Шапошников был снят с поста начальника Генштаба.

План этот не был утвержден Наркомом обороны СССР и неизвестно, был ли он доложен И.В.Сталину и В.М.Молотову. Причиной этого, по мнению Ю.А.Горькова, было несогласие Наркома Обороны (в журнальной публикации у Ю.А.Горькова ошибочно названа фамилия К.Е.Ворошилова) с оценкой Северо-Западного направления как главнейшего и сосредоточением основных сил Красной Армии, в соответствии с этим, севернее Полесья 56. В.А.Анфилов, а вслед за ним, по-видимому, и составители сборника «1941 год» называют дату — 16 августа, когда состоялось заседание Главного Военного Совета, где было решено внести в документ изменения, «касающиеся предполагавшегося направления главных ударов противника и соответственно направлений операций РККА» 57. П.Н.Бобылёв сообщил, однако, что заседание Главного Военного Совета от 16 августа было посвящено рассмотрению «Схемы мобилизационного развертывания», и никаких решений относительно «Соображений…» на нём принято не было, о чём свидетельствует сохранившийся протокол заседания 58.

Переработанный план помечен 18-м сентября и скреплён подписями С.К.Тимошенко и К.А.Мерецкова, что, видимо, дало основание М.В.Захарову в своих мемуарах, а вслед за ним и некоторым историкам утверждать: план докладывался Сталину и Молотову непосредственно 18 сентября 59. Между тем «Журнал записи лиц, принятых И.В.Сталиным» свидетельствует, что С.К.Тимошенко и К.А.Мерецков в сентябре были у Сталина только один раз — 16 числа 60. Поэтому, на наш взгляд, правы те авторы, кто называет 16 сентября как дату, когда С.К.Тимошенко и К.А.Мерецков были с докладом у Сталина 61; тогда имеющийся в нашем распоряжении документ, датированный 18 сентября, следует считать уже переработанным в соответствии с его указаниями (если они были) вариантом. Указания эти касались, очевидно, и разработки отдельного плана развёртывания войск против Финляндии — соответствующий документ также датирован 18 сентября 62.

Ю.А.Горьков и некоторые другие авторы, считают, что оперативный план от 18-го сентября 1940 года был рассмотрен И.В.Сталиным и В.М.Молотовым 5-го октября и, после того как были учтены сделанные ими замечания, утверждён 14-го октября 63. Этому есть прямое документальное подтверждение — «Записка наркома обороны и начальника Генштаба», адресованная Сталину и Молотову, начинающаяся со слов: «Докладываю на Ваше утверждение основные выводы из Ваших указаний, данных 5 октября при рассмотрении планов стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на 1941 год» [64]. Пунктами № 2 и № 5 «Записки» основным вариантом признавался тот, согласно которому главные силы Красной Армии должны были быть развёрнуты в составе Юго-Западного фронта. Вместе с тем, считалось необходимым иметь и разработанный «северный» вариант.

Историки и мемуаристы, рассказывая о процессе работы над планом оперативного развёртывания, сводят содержание имевшихся среди участников разногласий к вопросу об определении направления главного удара немецких войск. В первом варианте «Соображений…», разработанном под руководством Б.М.Шапошникова, предполагалось, что немцы развернут основные силы к северу от реки Сан, однако осенью в ходе работы над планом главное изменение, внесённое в результате непосредственного вмешательства И.В.Сталина, касалось как раз этого пункта: «Учитывая мнение, что основная угроза исходит из района южнее Варшавы в направлении на Киев, И.В.Сталин дал указание усилить войска Юго-Западного фронта», — пишет Ю.А.Горьков 65. Основанием для этого служат мемуары Г.К.Жукова и ссылки других военачальников на свидетельство К.А.Мерецкова (хотя сам К.А.Мерецков, как мы видели, в своих воспоминаниях обошёл этот вопрос стороной). «И.В.Сталин был убежден, — писал, в частности, Г.К.Жуков, — что гитлеровцы в войне с Советским Союзом будут стремиться в первую очередь овладеть Украиной, Донецким бассейном, чтобы лишить нашу страну важнейших экономических районов и захватить украинский хлеб, донецкий уголь, а затем и кавказскую нефть…» 66. Эта версия закрепилась в историографии в 60-е — 70-е гг.: например, авторы исследования «Начальный период войны (по опыту первых кампаний и операций второй мировой войны)», изданного в 1974 г., ссылаясь на мемуары А.М.Василевского, относят принятие этого решения к сентябрю 1940 года, объясняя его «ошибочным мнением», чуть ли не личной прихотью И.В.Сталина 67. Есть примеры этому и в новейшей литературе. Говоря о причинах произошедшей после 22 июня катастрофы, А.Н.Мерцалов обвиняет Сталина в «произвольной отмене» плана Генерального штаба, «в целом безошибочно определявшего направление главного удара вермахта» 68. А.А.Печёнкин, также ссылаясь на мемуары А.М.Василевского, пишет: «Сталин заявил, что немцы нанесут главный удар не в центре советско-германского фронта, а на юго-западе, чтобы прежде всего захватить наиболее богатые сырьевые, промышленные и сельскохозяйственные районы Украины, а затем — нефть Кавказа. Генштабу поручалось переработать план, предусмотрев сосредоточение главной группировки советских войск на юго-западе. /…/ Этот документ почти полностью повторял августовский вариант Шапошникова в части оценки намерений Германии, но предусматривал существенное изменение группировки советских войск» 69. Л.А.Безыменский, пытаясь проиллюстрировать якобы имевшее место нежелание «диктатора» считаться при принятии решений с данными разведки, из которых он выбирал «только то, что представлялось ему нужным для обоснования уже сложившейся у него концепции», подчёркивает: когда И.В.Сталин предложил внести в план изменения относительно направления возможного главного удара вермахта, то сделал это вовсе не на базе данных и выводов разведки, а по собственному волевому решению 70.

В данном случае некритическое следование мемуарной версии вносит путаницу: получается, что указания И.В.Сталина относительно наиболее угрожающего направления были Генштабом проигнорированы. Документы свидетельствуют: изменения, внесённые в план, практически не касались определения вероятных планов противника. И в первом варианте «Соображений…», и во втором — основным — «наиболее политически выгодным, а, следовательно, и наиболее вероятным» признавался вариант развёртывания основных сил Германии к северу от реки Сан с целью нанесения главного удара из Восточной Пруссии 71. На самом деле, переработка плана коснулась раздела V, где излагались «Основы нашего стратегического развертывания». Если Б.М.Шапошников предлагал развернуть наиболее мощную группировку Красной Армии к северу от реки Сан, то в октябре, хоть и признавалось необходимым иметь разработанными оба варианта, основным был признан «южный». Видимо, советское командование руководствовалось при этом не столько представлениями о возможных действиях Германии, сколько соображениями о трудности ведения наступательных действий в Восточной Пруссии, а также очевидными стратегическим преимуществом, которое могло бы дать успешное наступление в южной Польше. Объяснять это решение только субъективными причинами — «просчётом» Сталина, в чью непогрешимость безгранично верило руководство Генштаба и Наркомата обороны — было бы значительным упрощением действительной ситуации. «Следует отметить, что советские военные специалисты, — указывает, например, Н.М.Раманичев, — давно считали юго-западное стратегическое направление наиболее выгодным для наступательных действий против Германии и ее союзников в Европе. Оно позволяло кратчайшим путем выйти во фланг основной группировки противника, которая при всех вариантах его действия могла быть сосредоточена в районе Люблина и к северу от него, т.е. в Центральной Польше и Восточной Пруссии. Удар на юго-западном направлении — из района южнее реки Припять на Краков и Бреслау (Вроцлав) позволял отсечь Германию от Балкан, а значит от основных ее союзников с их источниками нефти и продовольствия. Выход к Эльбе в ее верхнем течении, а потом поворот на север или северо-запад давал возможность не только изолировать от самой Германии основные силы немецких войск, развернутые в Восточной Пруссии и Польше, но и уничтожить их, что вынудило бы германское руководство капитулировать» 72.

Содержание разногласий сводилось, таким образом, не к определению направления главного удара противника, а к вопросу: где самим наступать? Подтверждением этому стали рассекреченные материалы декабрьского совещания высшего командного состава Красной Армии, точнее — материалы проведённых после окончания совещания оперативно-стратегических игр на картах. Как уже отмечалось, в отечественной литературе до недавнего времени общепризнанной была точка зрения, что в ходе игр Генштабом проверялись оперативные планы, подготовленные на случай войны. Характер военных действий со стороны Красной Армии рисовался как оборонительный, причём ход первой игры, действие которой разворачивалось на Западном фронте, в основном предвосхитил действительное развитие событий после 22 июня 1941 г. 73. Однако материалы декабрьского совещания рисуют иную картину. Задания на обе игры для противоборствующих сторон были составлены таким образом, что из них полностью исключались операции начального периода войны. Учебные цели игр были следующие: «1. Дать практику высшему командованию: а) В организации и планировании фронтовой и армейской операции /…/ б) В управлении операцией, организации и обеспечении взаимодействия вооруженных сил и родов войск и управлении тылом. 2. Проработать и усвоить основы современной наступательной операции фронта и армии /…/ 4. Ознакомиться с основами оборонительной операции…» 74. По условиям игр, «Западные», напав на «Восточных», не завершая развёртывания, в первом случае продвинулись на 70 — 120 км от государственной границы, но, в результате контрудара «Восточных», были отброшены в исходное положение; при втором же варианте вторгшийся противник не только был отбит, но Юго-Западному фронту «Восточных» удалось даже продвинуться на его территорию. И из этого уже положения «Восточные» должны были осуществить наступательную операцию. Вопрос о том, как же удалось «Восточным» отбить нападение, остался организаторами игр обойдённым 75. П.Н.Бобылёв, перу которого принадлежит несколько подробных статей, посвящённых ходу и содержанию игр 76, отмечает: созданные на играх группировки соответствовали «Соображениям…» от 18 сентября 1940 г. 77. Театром действий первой игры было северо-западное направление — Прибалтийский Особый военный округ и Восточная Пруссия. В ходе игры «Восточные» не только не выполнили поставленных перед ними задач по окружению и разгрому «Западных», но, как пишет Г.К.Жуков, «игра изобиловала драматическими моментами для восточной стороны» 78. Наступление же, предпринятое «Восточными» в ходе второй игры — на Юго-Западном направлении — было более успешным. П.Н.Бобылёв непосредственно связал результаты игр с перенесением авторами мартовского варианта «Соображений…» центра тяжести советских военных усилий на юго-западное направление, считая, что основываясь на опыте именно этой игры составители плана заключили: «Развертывание главных сил Красной Армии на Западе с группировкой главных сил против Восточной Пруссии и на Варшавском направлении вызывает серьезные опасения в том, что борьба на этом фронте может привести к затяжным боям» 79. Однако, как мы видели, эта переориентация произошла ещё в сентябре. В частности, аналогичная по смыслу формулировка содержалась уже в «Соображениях…» от 18 сентября. Отмечая сложные природные условия Восточной Пруссии, наличие в ней мощных укреплённых районов, что, естественно, должно было затруднить ведение наступательных действий, авторы плана делали вывод: «…возникают опасения, что борьба на этом фронте может привести к затяжным боям, свяжет наши главные силы и не даст нужного и быстрого эффекта, что в свою очередь сделает неизбежным и ускорит вступление Балканских стран в войну против нас» 80.

Таким образом, результаты военно-стратегических игр лишь подтвердили правильность принятых осенью 1940 г. решений, заставили сделать окончательный выбор в пользу «южного» варианта развёртывания войск Красной Армии. Что касается вопроса о возможных планах Германии, то признание наиболее угрожающим юго-западного направления произошло не в сентябре-октябре 1940 г., а позднее: составители плана развёртывания КОВО, подготовленного в конце 1940 г., уже исходят из того, что наиболее вероятным вариантом действий противника будет нанесение ударов против Юго-Западного фронта с целью захвата Украины 81. В документах Генштаба решительный выбор в пользу юго-западного направления был сделан в мартовском варианте «Соображений…», подготовленном уже под руководством Г.К.Жукова. Работа над ним велась, по словам самого Жукова, зимой-весной 1941 года 82. Главное изменение, по сравнению с предыдущим вариантом, касалось определения места сосредоточения основной группировки немецких войск. Предполагалось, что Германия развернёт большинство своих сил на юго-востоке с тем, чтобы «ударом на Бердичев, Киев захватить Украину». Наступление на Юге будет сопровождаться вспомогательным ударом из Восточной Пруссии. Другой вариант считался менее вероятным, хотя и не исключался. Что касается стратегического развёртывания войск Красной Армии, то в мартовских «Соображениях…» делался выбор в пользу варианта, при котором основные силы сосредотачивались на Юго-западном фронте. Задачей их было разбить главные силы немцев в первый же период войны и отрезать Германию от балканских стран 83.

Невозможно не связать произошедшее изменение представлений Генштаба о наиболее вероятных действиях противника с поступавшими в Москву по всем каналам разведданными, поскольку в документах, докладывавшихся осенью 1940 — весной 1941 г. руководителями Разведуправления Генштаба, НКВД и НКГБ СССР И.В.Сталину и В.М.Молотову и содержавших предупреждения о готовящемся нападении, намерения Германии рисовались как захват Украины. Процитированное выше утверждение Л.А.Безыменского показывает слабое знакомство исследователя с материалами документальных сборников, упоминамых в его статье, в частности, «Секреты Гитлера на столе у Сталина». В подавляющем большинстве донесений разведки цели Германии в предстоящей войне против СССР представлялись как захват Украины и Кавказа (кампания по дезинформации, проводимая гитлеровцами, предусматривала внедрение именно такой версии) 84. Представленные в первом томе сборника «1941 год» (за период с июня 1940 г. по март 1941 г. включительно) разведывательные материалы дают следующую картину: из общего числа отмеченных нами 31 документа, содержащего в той или иной форме информацию о целях Германии в предстоящей войне против СССР, в подавляющем большинстве эти цели рисуются как захват Украины, Украины и Кавказа (Баку), «южных районов СССР», создания «самостийной Украины» и т.п. 85 Ещё в ряде случаев речь идет об отторжении Бессарабии и Молдавии (док. № 41), о нехватке продовольствия в Германии как причине, толкающей её к войне против Советского Союза, а также нужде рейха в угле и нефти (№№ 89, 103, 161, 268, 301, 321). Документы, содержащие информацию о военных планах Германии, говорят о «наступлении через Украину», ударе в направлении на Киев (№№ 204, 216, 240). В двух случаях упоминаются и другие варианты — Прибалтика и Западная Белоруссия (№№ 217, 320), но в качестве дополнения к «удару на Киев»). Кроме того, сводки о переброске немецких войск к границам СССР содержат сведения о том, что больше всего дивизий было сосредоточено против КОВО (№№ 60, 167). Добавим, что информация из совершенно разных источников содержит практически однотипные сведения: донесения из Берлина, Бухареста и Белграда, перехват телеграммы турецкого посольства в Москве, анонимное письмо в советское посольство в Берлине, сообщение о выступлении С.Криппса, пересказ высказываний Гальдера и т.д. Известный доклад Ф.И.Голикова от 20 марта, в который включены заслуживавшие наибольшего, на взгляд Разведупра, внимания донесения, отражает этот перекос в сторону южного направления (№ 327). И только в трёх донесениях («Корсиканца» и «Альты») (№№ 158, 268, 289) содержится другая, более соответствующая истинным замыслам Германии информация.

Утверждения о «желании» И.В.Сталина 86 получать информацию определённого содержания основаны, по-видимому, на мемуарных свидетельствах советских военачальников, не заинтересованных, очевидно, разделить ответственность за принятие тех или иных решений. Тем не менее, без анализа всего комплекса поступивших от разведслужб донесений преждевременно говорить о том, что И.В.Сталин имел все возможности сделать правильные выводы, но в силу «запрограмми-рованности» мышления не справился с этой задачей — а именно это и под-разумевается в некоторых публикациях, в частности, в работе Л.А.Безыменского. А.Н. и Л.А.Мерцаловы, не утруждая себя исследованием документов, смотрят на проблему ещё проще: для них все предвоенные просчёты советского руководства — свидетельство умственной неполноценности И.В.Сталина. «Объективные сведения поступали из самых разных источников от президентов до перебежчиков, этих подлинных героев этой еще не начавшейся войны, — утверждают они. — Однако мышление Сталина было не в состоянии сделать верные выводы из многообразной, обширной, часто противоречивой информации» 87. Почему бы, однако, оттолкнувшись от уже опубликованных документов, не сделать вывод о том, что ожидание Сталиным и Генштабом (или только Сталиным, если доверять мемуарам) сосредоточения основной группировки сил Германии и нанесения главного удара в полосе Юго-Западного фронта соответствовало поступавшим разведданным? Во всяком случае, если кому-то из историков хочется считать Сталина настолько ограниченным в принятии решений «идеологической заданностью» или чем-нибудь иным и не способным адекватно оценивать поступавшую к нему информацию, всё же следовало бы, на наш взгляд, признать: опирался на данные разведки, он сделал бы именно те выводы, которые и следовало сделать, исходя из его представлений о характере внешнеполитической ситуации.

Наиболее оживлённая дискуссия в историографии последних лет развернулась вокруг последнего по времени составления варианта «Соображений…». Большинством исследователей он был интерпретирован как план превентивного (упреждающего) удара, предложение нанести который якобы было сделано Генштабом И.В.Сталину в мае 1941 г. «Генштаб предлагал нанести упреждающий удар, — пишет, например, П.Н.Бобылёв, — т.е. возложить на СССР инициативу в развязывании войны с Германией» 88. Вопрос о правильности такой интерпретации был оттеснён на задний план тем обстоятельством, что ряд авторов использовали документ для попытки доказать намерение советского руководства совершить летом 1941 г. нападение на Германию в рамках широкой программы по «советизации Европы» 89. Содержание развернувшейся дискуссии затемнялось используемой терминологией: сторонники ревизионистской концепции, говоря о подготовке Советским Союзом «упреждающего удара», употребляли это понятие как синоним нападения (агрессии), что затрудняло взаимопонимание участников дискуссии и, в конечном итоге, мешало решению конкретных вопросов: можно ли рассматривать «Соображения…» как действующий документ или И.В.Сталин отклонил предложение Генштаба, а, главное, не слишком ли поспешно некоторые исследователи согласились считать «Соображения…» тем планом, согласно которому предполагалось открыть военные действия войсками Красной Армии?

(Продолжение следует)

Примечания
Война и политика, 1939 — 1941. М., 1999. С.4.

Наджафов Д.Г. Начало Второй мировой войны. О мотивах сталинского руководства при заключении пакта Молотова-Риббентропа // Война и политика, 1939 — 1941. М., 1999. С. 91.

История Великой Отечественной войны Советского Союза.1941-1945. М., 1960. Т. 1. С. 471.

Там же. С. 474.

Там же. С. 472, 480.

История второй мировой войны. 1939 — 1945. Т.3. М., 1974. С. 434 — 442.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Изд. 2. М., 1974. Т. 1. С. 235; Василевский А.М. Дело всей жизни. М., 1973. С. 110.

История второй мировой войны. 1939 — 1945. М., 1974. Т. 3. С. 235.

Там же. С. 412.

Анфилов В.А. Крушение похода Гитлера на Москву. М., 1989. С. 81.

Анфилов В.А. Указ. соч. С. 81 — 85.

Жуков Г.К. Воспоминания… С. 234 — 235.

Василевский А.М. Дело всей жизни. 5-е изд. М., 1984. С. 81.

Между тем обсуждение, скорее всего, состоялось 4 — 5 октября, поскольку, согласно записям в “Журнале записи лиц, принятых И.В.Сталиным”, впервые после 16 сентября Тимошенко и Мерецков были у Сталина 3-го, а затем 4-го и 5-го октября, причём Василевский и Анисов 4-го присутствовали на обсуждении, о чём А.М.Василевский в своих воспоминаниях не сообщил.

Василевский А.М. Дело… С. 86, 91.

Василевский А.М. Накануне 22 июня 1941 г. (Неопубликованное интервью маршала Сов. Союза А.М.Василевского от 20 авг. 1965 г.). // Новая и новейшая история. 1994. № 6. С. 8 — 11.

Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. М., 1975. С. 26 — 27.

Мерецков К.М. На службе народу. М., 1968. С. 200, 207.

Там же. С. 200, 207.

Захаров М.В. Генштаб в предвоенные годы. М., 1989. С. 213 — 262.

Заключительная речь Народного Комиссара Обороны Союза ССР Героя и Маршала Советского Союза С.К.Тимошенко на военном совещании 31 декабря 1940 г. [для служебного пользования] М., 1941.

История второй мировой войны.1939 — 1945. Т.3. М., 1974. С.310.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. Т.1. М.,1 992. С. 307; см. также: Василевский А.М. Накануне войны… // Новая и новейшая история. 1992. N6. С. 9.

Захаров М.В. Генеральный штаб… С. 239.

Жуков Г.К. Воспоминания… С. 307.

Симонов К.М. Заметки к биографии Г.К.Жукова // Военно-исторический журнал. 1987. № 9. С. 50.

Анфилов В.А. Незабываемый сорок первый. 2-е изд. М., 1989. С. 19; Анфилов В.А. Крушение похода Гитлера на Москву. М., 1989. С. 74.

Анфилов В.А. Грозное лето 41-го. М., 1995. С. 56 — 57; Анфилов В.А. Дорога к трагедии сорок первого года. М., 1997. С. 155 — 156.

Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Кн.2. Ч. 1. М., 1989. С. 61; Яковлев Н.Н. Жуков. М., 1992. С. 93; Пальчиков В.А., Гончаров А.А. Что произошло с командующим Западным фронтом Д.Г.Павловым в 1941 г.? // Новая и новейшая история. 1992. № 5. С. 125; Маршал Жуков. Каким мы его помним. М., 1988. С. 99.

Казаков М.И. Над картой былых сражений. М., 1971. С. 57 — 58.

Военно-исторический журнал. 1991. № 12. С. 17 — 20; 1992. № 1. С. 24 — 29; № 2. С. 17 — 22.

См.: Горьков Ю.А., Сёмин Ю.Н. Конец глобальной лжи о вероломстве СССР // Военно-исторический журнал. 1996. №№ 2, 3, 4, 6; Горьков Ю.А., Сёмин Ю.Н. О характере военно-оперативных планов СССР накануне Великой Отечественной войны. Новые архивные документы // Новая и новейшая история. 1997. № 5. С. 108 — 129.

См.: 1941 год: В 2 кн. / Сост. Л.Е.Решин и др.; Под ред. В.П.Наумова. М., 1998.

[Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза на Западе и на Востоке на 1940 — 1941гг.] / Публ. подг. Е.И.Зюзин] // Военно-исторический журнал. 1992. № 1. С.24 — 29; [Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных Сил СССР на западе и востоке на 1940 и 1941 г.] / Публ.подг. Е.И.Зюзин // Военно-исторический журнал. 1991. № 12. С. 17 — 20. Полностью документы опубликованы: 1941 год: В 2 кн. Кн.1. М., 1998. С. 181 — 193, 236 — 253.

Бобылёв П.Н. Точку в дискуссии ставить рано. К вопросу о планировании в Генеральном штабе РККА возможной войны с Германией в 1940 — 1941 годах // Отечественная история. 2000. № 1. С. 47.

Военно-исторический журнал. 1992. № 1. С. 29; 1941 год: В 2 кн. Кн. 1. М., 1998. С. 243.

Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С. 18 — 22; 1941 год: В 2 кн. Кн. 1 М., 1998. С. 741 — 746.

Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 40 — 45; Горьков Ю.А. Кремль. Ставка. Генштаб. Тверь, 1995. С. 303 — 309; 1941 год: В 2 кн. Кн. 2. М., 1998. С. 215 — 220; Также частично опубл.: Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С. 17 — 19.

Горьков Ю.А. Кремль… С. 303.

Киселев В.Н. Упрямые факты начала войны// Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С. 17. Вслед за этой публикацией, очевидно, историки стали указывать 15 мая как дату составления документа и его доклада Сталину. См.: Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 года: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история. 1994. № 3. С. 4 — 22; Петров Б.Н. О стратегическом развертывании Красной Армии накануне войны // Военно-исторический журнал. 1991. № 12. С. 10 — 17.

Данилов В.Д. Готовил ли Генеральный штаб Красной Армии упреждающий удар по Германии? // «Сегодня». 1993. 28 сентября. Сам В.Д.Данилов считает, что составление документа следует отнести к периоду до 15 мая, поскольку данные о силах и средствах Германии приведены в тексте по состоянию именно на это число.

1941 год. Кн. 2. С. 220; Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин превентивный удар против Гитлера в 1941 г. // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 37; Горьков Ю.А. Кремль… С. 303.

Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 40 — 45; 1941 год. Кн. 2. С. 215; см. также: Горьков Ю.А. Кремль… С. 303.

Известия ЦК КПСС. 1990. С. 194.

1941 год. Кн. 1. М., 1998. С. 83 — 89.

Там же. С. 253 — 260.

Там же. С. 484 — 498.

Там же. С. 418 — 423, 710 — 717; Новая и новейшая история. 1997. № 5; Военно-исторический журнал. 1996. № 2. С. 5 — 8.

Военно-исторический журнал. 1996. № 2. С. 9 — 15; № 3. С. 7 — 17; № 4. С. 3 — 17; № 6.

1941 год. Кн. 2. С. 358 — 361.

Историки не раз отмечали нарушения правил публикации документов кануна войны. См., в частности: Бобылев П.Н. Указ. соч. С. 42; Невежин В.А. — 1941 год: В 2 кн. // Отечественная история. 1999. № 3. С. 212 — 215.

Анфилов В.А. Грозное лето 1941 года. М., 1995; Гареев М.А. Неоднозначные страницы войны. М., 1995; Горьков Ю.А. Накануне 22 июня 1941 г. // Новая и новейшая история. 1992. № 6; Бобылев П.Н. К какой войне готовился генеральный штаб РККА в 1941 году? // Отечественная история. 1995. № 5; Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин упреждающий удар против Гитлера в 1941 г.? // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 29 — 45; Городецкий Г. Роковой самообман. Сталин и нападение Германии на Советский Союз. М., 1999; Мельтюхов М.И. Упущенный шанс Сталина. М., 2000; и др.

Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин… // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 29 — 30; Горьков Ю.А. Кремль… С. 55 — 56.

Русский Архив: Великая Отечественная.Т.12 (1). М., 1993. С. 7.

Так, Д.А.Волкогонов по непонятным причинам относит начало работы над “планом обороны страны” к периоду сразу после заключения советско-германского договора о ненападении 1939 года. Нарком обороны не утвердил его, пишет Волкогонов, и “к августу 1940 года уточненный план обороны был пересмотрен. Теперь его подготовкой руководил новый начальник Генерального штаба К.А.Мерецков…” Очевидно, в данном случае Д.А.Волкогонов допускает существенную ошибку — К.А.Мерецков возглавил Генштаб после 15 августа 1940 г. Кроме того, непостижимым образом Волкогонов разделяет “план обороны” и “концептуальный документ — “Соображения об основах стратегического развертывания…” как два разных документа, ссылаясь при изложении содержания “плана обороны” на тот фонд ЦАМО, опись, дело и страницы, где находятся “Соображения…” (Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. М., 1989. Кн. 2. Ч. 1. С. 133); См. также: Великая Отечественная война. 1941 — 1945. Военно-исторические очерки. М., 1998. Кн. 1. Суровые испытания. С. 104.

Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин… // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 32; Горьков Ю.А. Кремль… С. 56.

Анфилов В.А. Дорога к трагедии… С. 159; 1941 год. Кн. 1. С. 277. Прим. 1.

Бобылев П.Н. Указ. соч. С.47.

Захаров М.В. Генеральный штаб… С.213; Петров Б.Н. О стратегическом развертывании… // Военно-исторический журнал. 1991. № 12. С. 10; Гареев М.А. Неоднозначные страницы… С. 124; 1941 год. Кн.1. С. 277. Прим. 1. Интересно, что дата 18 сентября фигурировала в литературе и до публикации воспоминаний М.В.Захарова, в частности, в мемуарах К.С.Москаленко (См.: Москаленко К.С. На юго-западном направлении. 1941 — 1943. М., 1975. С. 6).

1941 год. Кн. 1. С. 208 — 211.

Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин… // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 38; Печенкин А.А. Была ли возможность наступать? // Другая война 1939 — 1945. М., 1996. С. 203.

1941 год. Кн. 1. С. 253 — 260.

Горьков Ю.А. Готовил ли Сталин… // Новая и новейшая история. 1993. № 3. С. 32; Гареев М.А. Неоднозначные страницы… С. 124 — 125; Печенкин А.А. Была ли возможность… // Другая война. М., 1996. С. 204; Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Кн. 2. Ч. 1. С. 133. Эти даты называет в своих воспоминаниях М.В.Захаров; С.М.Штеменко называет только 5 октября (См.: Захаров М.В. Генеральный штаб… С. 213; Штеменко С.М. Генеральный штаб… С. 26).

1941 год. Кн. 1. С. 288.

Горьков Ю.А. Кремль… С. 57.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1974. Т. 1. С. 235.

Начальный период войны (по опыту первых кампаний и операций второй мировой войны). М.,1974. С. 204.

Мерцалов А.Н. Цена победы // Коммунист. 1990. № 6. С. 60.

Печенкин А.А. Была ли возможность наступать? // Другая война. М., 1996. С. 203 — 204.

Безыменский Л.А. Советская разведка перед войной // Вопросы истории. 1996. № 9. С. 84 — 85.

Ср.: 1941 год. Кн.1. С. 183 и 239.

Великая Отечественная война. 1941 — 1945. Военно-исторические очерки. Кн. 1. Суровые испытания. М., 1998. С. 107.

Анфилов В.А. Провал блицкрига. М., 1971. С. 58; Волкогонов Д.А. Триумф и трагедия. Кн. 2. ч. 1. С. 61; Яковлев Н.Н. Жуков. М., 1992. С. 93; Пальчиков В.А., Гончаров А.А. Что произошло с командующим… // Новая и новейшая история. 1992. № 5. С. 125; Маршал Жуков. Каким мы его помним. М., 1988. С. 99.; и др.

Русский архив. Великая Отечественная. Т.12 (1). С. 391.

Справка об оперативно-стратегических играх, проведенных с участниками декабрьского (1940 г.) совещания высшего командного состава РККА // Русский архив: Великая Отечественная. Т.12 (1). С. 388 — 389; Бобылев П.Н. К какой войне… // Отечественная история.1995. № 5. С. 6 — 7.

Бобылёв П.Н. Репетиция катастрофы // Военно-исторический журнал. 1993. № 6. С. 10 — 16; № 7. С. 14 — 21; № 8. С. 28 — 35; Бобылёв П.Н. В январе 41-го Красная Армия наступала на Кенигсберг // «Известия». 1993. 22 июня.; Бобылёв П.Н. К какой войне… // Отечественная история. 1995. № 5.

Бобылев П.Н.К какой войне… // Отечественная история. 1995. № 5. С. 8.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1974. Т. 1. С. 207.

Бобылев П.Н. К какой войне… // Отечественная история. 1995. № 5. С. 10.

1941 год. Кн. 1. С. 245.

1941 год. Кн. 1. С. 484 — 485.

Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., 1974. Т. 1. С. 235.

Военно-исторический журнал. 1992. № 2. С. 18 — 22; 1941 год. Кн. 1. С. 741 — 746.

Секреты Гитлера на столе у Сталина. М., 1995. С. 65 — 66, 80, 102 — 103, 118, 124 — 127, 149 и др.

20 документов: №№ 35, 45, 91, 99, 122, 156, 204, 216, 260, 266, 288, 301, 310, 314, 321, 325, 327, 338, 339, 342.

Безыменский Л.А. Советская разведка перед войной // Вопросы истории. 1996. № 9. С. 87.

Мерцалов А.Н., Мерцалова Л.А. Сталинизм и война. М., 1994. С. 242; см. также С. 243.

Бобылёв П.Н. К какой войне… // Отечественная история. 1995. № 5. С. 16.

См., напр.: Афанасьев Ю.Н. Другая война: история и память // Другая война:1939 — 1945. М., 1996. С. 24; Соколов Б.В. Правда о Великой Отечественной войне. Спб., 1998. С. 98 — 99; Данилов В.Д. Готовил ли Сталин нападение на Германию? // Поиск. 1994. № 24. С. 15; Мельтюхов М.И. Споры вокруг 1941 г.: опыт критического осмысления одной дискуссии // Отечественная история. 1994. № 3. С. 4 — 22; Мельтюхов М.И. “И на вражьей земле мы врага разобьем…” (Советский сценарий 41-го года) // Родина. 1995. № 6. С. 67 — 72; и др.




Победы советcких летчиков первого дня войны.

22 июня 1941 г. навсегда останется в нашей памяти днем величайшей трагедии. Тяжелый урон понесла советская авиация. Отечественные историки оценивают потери за эти сутки на подвергшихся внезапному удару 66-й приграничных аэродромах в 800 машин, а общие потери авиатехники 1160 самолетов [2.10]. Однако в условиях хаоса, неразберихи и головотяпства советские летчики сумели достойно встретить противника. По некоторым данным, в воздушных схватках, развернувшихся от Балтики до Черного моря, они сбили за день 244 вражеских самолета

Западный фронт

Основная сила удара гитлеровской авиации пришлась на Белорусский военный округ. Здесь «люфтваффе» имели наибольший успех. На 26-и аэродромах противник сжег 528 наших машин, еще 210 было сбито в воздухе [1.22] (387 истребителей и 351 бомбардировщик [1.1]). Большинство из них принадлежало дивизиям первого эшелона армейской авиации. Так, 9-я смешанная авиадивизия (СмАД) из 409 своих самолетов потеряла 347, 10-я СмАД из 231- 180, в 11-й СмАД к концу 22 июня осталось в строю 72 самолета из 199. Уже к исходу второго дня войны эти соединения оказались не боеспособны [1.1]. Однако большинство уцелевших после первого удара пилотов оказали противнику такое жестокое противодействие, какого «люфтваффе» не знали даже в пиковые дни «битвы за Англию». Только в полосе Западного фронта и только в воздушных боях гитлеровцы лишились 143 своих машин [2.10].

С момента вторжения начались жестокие воздушные бои в полосе от Гродно до Львова. Город Кобрин прикрывали полки 10-й СмАД полковника Белова. В районе Пружан, 70-ю километрами северо- восточнее Бреста.базировался 33-й истребительный авиаполк (ИАП), начавший боевые действия в 3.30 утра, когда над Брестом звено л-та Мочалова сбило немецкий самолет. Вскоре на аэродром полка налетело около 20 He-111 под прикрытием небольшой группы Bf-109. В это время там находилась только одна эскадрилья, которая взлетела и вступила в бой. Вскоре к ней присоединились остальные три эскадрильи, возвращавшиеся с патрулирования района Брест — Кобрин. В бою противник потерял 5 самолетов. Два Не-111 уничтожил л-т Гудимов. Последнюю победу он одержал в 5.20 утра, таранив немецкий бомбардировщик [1.3]. Еще дважды полк успешно перехватывал большие группы «хейнкелей» на дальних подступах к аэродрому. После очередного перехвата возвращавшиеся уже на последних литрах горючего И-16 полка были атакованы «мессершмиттами». Взлететь на помощь никто уже не смог. Аэродром почти час подвергался непрерывным штурмовкам [1.21]. К 10 часам утра в полку не осталось ни одного способного подняться в воздух самолета. Его боевые действия фактически окончились. За эти несколько часов войны отличились капитаны Копытин, Панков, Федотов, ст.политрук Мандур [1.3] (по иным данным Мадур [1.9]), ст. лейтенанты Нюнин и Тимошенко, л-т Веник [1.3].

В Пружанах базировался и 74-й штурмовой авиаполк (ШАП) под командованием майора Васильева. Полк имел 15 И-15 и 2 Ил-2. Все они были уничтожены в первые минуты войны. Десятка «мессершмиттов» появилась в 4 часа 15 мин. Отсутствие ПВО позволило ей действовать как на полигоне… Во второй половине дня уцелевший личный состав эвакуировался на восток.

После первых ударов боеспособность сохранил только 123-й ИАП. Основным аэродромом полка был Именин [1.3], но довольно часто упоминается Стригово [1.21], что в нескольких километрах от границы. Возможно, там базировалась дежурная эскадрилья к-на Савченко. Еще одно звено во главе с зам. командира полка к-ном Можаевым находилось в засаде в 4 — 5 км севернее Бреста [1.3]. Как и два предыдущие полка, 123-й не имел зенитного прикрытия, но все же маскировка и рассредоточение позволили избежать полного разгрома. В предвоенных планах намечалось перевооружение полка на Як-1, но 20 новых машин бригада с саратовского авиазавода собрала только 19 июня. Параллельно сборке шло изучение новой техники. Руководитель бригады И.В. Кислов впоследствии вспоминал, что собранные ими Яки не имели вооружения, к тому же из тыла не завезли высокооктановое топливо. Поэтому полеты на них не производились [1.3]. Однако это несколько противоречит показаниям комдива Белова. Он утверждал, что 21 июня пробные полеты на Як-1 совершили майор Б.Н.Сурин, к-н Можаев и инспектор дивизии. Кроме того, Б.Н.Сурин сделал на Яке один боевой вылет 22 июня на разведку переправ через Буг [1.3].

Но все же войну полк начал на И-153. И с первых минут агрессии его пилоты завязали бои над Брестом и Кобриным. К 5.00 утра Б.Н. Сурин уже имел личную победу — сбил В1-109. В четвертом боевом вылете, будучи тяжело ранен, он привел свою «чайку» на аэродром, но посадить уже не смог. Очевидно, умер в кабине при выравнивании… [1.3] Борис Николаевич Сурин провел 4 боя, лично сбил 3 германских самолета [2.1]. Но это не стало рекордом. Лучшим снайпером дня оказался молодой летчик Иван Калабушкин: на рассвете он уничтожил два Ju-88, ближе к полудню — Не-111. а на закате жертвами его юркой «чайки» стали два Bf-109! [1.2] В том же вылете, засмотревшись на горящий 109-й, он пропустил атаку противника и надолго выбыл из строя [1.13]. Около восьми утра четыре истребителя, пилотируемые к-ном М.П.Можаевым, л-тами Г.Н.Жидовым, П.С.Рябцевым и Назаровым, вылетели против восьмерки «Мессершмиттов-109». Взяв в «клещи» машину Жмдова, немцы подбили ее. Выручая товарища, Можаев сбил одного фашиста. Жидов поджег второго [1.2]. Израсходовав боекомплект, Рябцев таранил третьего противника. Таким образом, в этом бою враг потерял 3 машины, а мы одну. В течение 10 часов пилоты 123-го ИАП вели тяжелые бои, совершая по 10 -14 и даже 17 боевых вылетов. Техники, работая под огнем противника, обеспечивали готовность самолетов. За день полк сбил около 30 [2.1] (по иным данным более 20 [1.22]) самолетов противника, потеряв в воздухе 9 своих. В числе наиболее отличившихся: старшие политруки Корчагин и Сиротин, к-н Савченко, л-ты Завгородний и Шулик [2.1]. К исходу дня аэродром Стригово северо-восточнее Бреста был занят противником, и остатки полка (к 14.00 оставалось 15 исправных машин [1.3]) перебазировались на площадки близ Пинска. Сложность обстановки иллюстрирует записка зам. ком. полка к-на Савченко: «Штаб 10-й СмАД эвакуировался не знаю куда. Сижу в Пинске, возглавляю сборную группу истребителей. Вчера, 22.06.41 г. провели 8 воздушных боев, сбили 7 бомбардировщиков, 3 Me-109, 1 разведчик. Сам я участвовал в бою над Пинском и сбил 2. Сегодня (23.06.41 г.) группа сделала 3 боевых вылета. Жду указаний, как быть дальше» [1.21].

Вблизи Белостока начал свой боевой путь 124-й ИАП. Около 4.00 утра в районе города Замбрув успеха добился заместитель командира полка к-н Круглов. В том же бою Дмитрий Кокорев в 4 часа 15 минут утра таранил вражеский самолет [3.6].

Высокое мастерство и отвагу продемонстрировали пилоты 126-го ИАП (аэродром Долубово в 18 км от границы, истребители МиГ-3 и И-16) [2.7]. В 8.15 утра пятью километрами севернее аэродрома на высоте 800 м появились 23 Ju-88. В бой вступила девятка МиГов под командованием замкомэска 4-й эскадрильи л-та Г.Алаева. Два «юнкерса» тут же были сбиты, остальные вышли из боя. Победы одержали Г.Алаев и В.Ушаков, который подбил, помимо того, еще один бомбардировщик. Наши пилоты потерь не имели [2.1]. Через несколько минут курсом на аэродром вышла группа из 10 Bf-109 и 9 Bf-110 [2.1] (по иным данным 9 и 10 соответственно) [2.7]. «Сто десятые» начали штурмовку, а Bf-109 связали боем прикрывавшие аэродром МиГи. Немецкие потери составили два «сто девятых», один из которых тараном уничтожил мл. л-т Панфилов (его вторая победа за день), другой Bf-109 у самой земли сбил Г.Алаев, но при этом сам погиб, столкнувшись с землей. Панфилов сумел покинуть горящую машину и спасся на парашюте. Не вернулся из вылета и В.Ушаков [2.7]. Еще одним пилотом 126-го полка, одержавшим победу, стал А.Журавлев — он сбил Ju-88. Всего же в то утро 126-й полк одержал более 6 побед [2.18].

129-й ИАП, вооруженный И-153 и МиГ-3, базировался в восьми километрах от границы у Тарново. К полудню на его поле выползли немецкие танки, но капитан Беркаль, правильно оценив ситуацию, перебазировал свой полк (вернее, его остатки) на основной аэродром под Белостоком. В бою над Ломжей мл. л-т В.Цебенко сбил Bf-109. Возможно, это была первая победа полка. Еще один «сто девятый» сбил ст.политрук А.Соколов. А.Кузнецов и В.Николаев уничтожили по одному Не-111 [1.21]. Всего за день полк сбил 6 самолетов, потеряв один свой [1.12].

124-й, 126-й и 129-й ИАП входили в состав 9-й СмАД, которой командовал Герой Советского Союза генерал-майор С.Черных. Дивизия имела в своем составе и другие полки, причем не только истребительные. По архивным данным она сбила 85 самолетов противника [1.21] (эта цифра может быть завышенной — прим. ред). Эта дивизия, базировавшаяся на Белостокском выступе, — наиболее пострадавшее в тот день авиасоединение, передовые аэродромы которого подверглись не только непрерывным штурмовкам и бомбежкам, но также артиллерийскому и минометному обстрелу. Из 409 самолетов дивизии к вечеру уцелело лишь 62 машины [1.1].

Отличные боевые качества продемонстрировали пилоты 127-го ИАП под командованием подполковника Гордиенко. Трое из них: ст.политрук А.Данилов, ст.л-т Кузьмин и’л-т Пачин в первый день войны таранили вражеские самолеты. На рассвете (по другим данным около 10 утра [2.12]) Андрей Данилов взлетел на перехват и в р-не Гродно-Лида сбил вражеский бомбардировщик [2.3]. Возвращаясь на аэродром, он встретил девятку Bf-110 [2.12], два из которых сбил, а третий таранил на уже горящей «чайке». Пачин тараном уничтожил Ju-87 на подступах к Гродно между 10 и 11 часами утра [2.10]. После полудня таран совершил Георгий Кузьмин [2.12]. Это был его шестой боевой вылет и, вероятно, вторая победа за день [3.5]. Данилов, Кузьмин, Пачин были награждены посмертно, однако А.Данилов после тарана остался жив. В первый день 127-й ИАП совершил 180 боевых вылетов и сбил 20 самолетов противника [3.4]. По четыре самолета сбили комэск л-т С.Я.Жуковский и политрук А. Данилов, 3 (в 9 боевых вылетах)- ст. политрук А.А. Артемьев, по два (в 5 боевых вылетах) — ст.л-т Кузьмин и л-т И.И.Дроздов [1.22]. Надо отметить, что противником 127-го ИАП в этот день была одна из элитарных эскадр «люфтваффе» — Jagdgechwader-27 (JG-27) [1.6].

В первые минуты войны с аэродрома Новый Двор поднялся по тревоге 122-й ИАП (насчитывал 68 самолетов И-16 и И-153, в т.ч. 15 неисправных) [1.21]. За день многие пилоты полка совершили до 10 боевых вылетов и открыли свой счет побед. Так, мл. л-т Сергей Долгушин на И-16 сбил Bf-109 [2.20], зам. командира полка к-н Уханев уничтожил Bf-110 [1.21], однако эта победа не нашла подтверждения в официальной сводке.

122-й и 127-й полки входили в состав одной из наиболее пострадавших в тот день 11-й СмАД под командованием подполковника Ганичева. Вероятно, к концу дня 22 июня именно в эти два полка входило основное количество уцелевших 72 самолетов дивизии (предположение автора, основанное на сопоставлении ряда. публикаций в периодике и мемуаров). Но и их уничтожил противник на следующее утро на аэродроме Лида [2.20]. Всего за первый день войны 122-й и 127-й полки сбили 35. самолетов (из них, вероятно, 15 приходилось на долю 122-го ИАП): 17 Bf-109, 11 He-111 и 7 Ju-88 [1.21].

После первых ударов противника едва ли не единственным боеспособным авиасоединением Западного фронта осталась 43-я ИАД под командованием генерал-майора Г.Н.Захарова, базировавшаяся в районе Орши [1.9]. Ближе к полудню два ее полка: 160-й ИАП майора Костромина и 163-й ИАП майора Лагутина, прикрывая Минск, вступили в бой и сбили около 10 самолетов противника (командиры точными данными не располагали). Однако плохая организация ПВО Минска не позволила этой внушительной силе — 60 И-153 (72 пилота) 160-го ИАП и 59 И-16 (72 пилота) 163-го [2.16] — надежно прикрыть город. К вечеру аэродром в Лошице и Минск горели. Вот как это описывает комдив Г.Н.Захаров: «Низко над Минском ходили большие двухмоторные машины. Я видел их, подлетая, но мне в голову не могло прийти, что это ходят Ju-88. Они шли на малых высотах и прицельно швыряли бомбы на отдельные здания. Вражеских истребителей в небе не было. Подвергая город в течение дня непрерывной бомбардировке, превратив аэродром в жаровню, «юнкерсы» под вечер чувствовали себя в полной безопасности. Я находился выше, прямо над центром города, когда увидел одного над крышей здания штаба округа. Спикировал, пристроился ему в хвост и стрелял в упор длинными очередями. Ju-88 не загорелся, но внезапно накренился и упал в районе оперного театра. Над окраиной я атаковал другого и поджег его. Он уходил дымя, но я думаю, что не вытянул — как и у первого, у него слишком мал был запас высоты» [2.16]. Так легендарный Г.Захаров продолжил свой боевой счет, открытый еще в Испании.

   Юго-Западный фронт

Авиация Киевского Особого Военного Окоуга насчитывала 11 дивизий, из которых шесть были армейского подчинения и базировались в широкой полосе: 50-300 км от госграницы [1.1]. 22 июня противник подверг удару 23 передовых аэродрома округа [2.9]. Наиболее мощные удары пришлись на 14-ю, 15-ю, 16-ю, 63-ю и 64-ю СмАД и 62-ю бомбардировочную. На аэродромах враг уничтожил 204 советских самолета, еще 97 были сбиты в воздухе. Общие потери — 301 самолет [1.21]. Имеются и другие цифры — так, по подсчету кандидата исторических наук В.Бабкина и маршала авиации П.Кирсанова, потери округа составили 277 самолетов [2.9].

Истребительная авиация округа состояла из 17 авиаполков и насчитывала 1296 самолетов, вт.ч. 980И-16и И-153 [1.21]. Новейшие МиГи и Яки практически не были освоены и реальной боевой ценности не представляли. В первых боях МиГи имели максимальный процент потерь среди всех типов истребителей. Парадоксально, но и в последующие 6-12 месяцев войны полки, оснащенные новой техникой, выбивались быстрее, чем соединения, вооруженные устаревшими «ишаками». Популярный у нас ранее тезис о том, что советскую устаревшую технику не следует даже учитывать (что до последнего времени и делалось), породил легенду о количественном превосходстве «люфтваффе». Однако, если что и не следует в полной мере учитывать — то это новые типы истребителей, еще не освоенные летным составом, конструктивно не доведенные и потому имевшие низкую боевую эффективность. Осмелюсь предположить: будь количество новых машин большим, масштабы нашего поражения были бы еще более горькими… Крайне досадно об этом говорить, но ведь количественно «люфтваффе» значительно уступали нашим ВВС даже после первого дня войны, а секрет их успеха кроется в безупречной рациональности использования наличных сил и в их высочайшей эффективности.

Например, 22 июня авиация Юго-Западного фронта совершила 800 боевых вылетов, а со стороны противника их зафиксировано лишь 400 [1.21]. Следует отметить и колоссальную концентрацию сил противника на острие его главного удара, тогда как наши соединения были равномерно рассредоточены вдоль всей границы. Такая ситуация позволила немецким пилотам сразу же захватить господство в воздухе.

62-я бомбардировочная дивизия, которой в первые дни войны командовал генерал Тхор, и 14-я СмАД полковника Зыканова составляли воздушные силы 5-й армии, прикрывавшей 170-километровый участок границы на Луцком направлении [1.21]. В состав 14-й дивизии входили 17-й, 46-й и 89-й ИАП. При первых налетах германской авиации эти полки, базировавшиеся под Луцком, потеряли на земле 46 машин. Вероятно, наибольшие потери понес 46-й ИАП, т.к. упоминаний о его участии в боях, кроме как о таране Ивана Иванова, найти не удалось. Два других ИАП дивизии к полудню 22 июня сбили 31 самолет противника. Однако вечером, прикрывая бомбардировщики 52-го и 94-го СБАПов, эти полки уже не смогли оказать достойное сопротивление истребителям противника в районе Грубешува: было сбито 10 СБ и 4 Пе-2 [1.7]. Стрелки бомбардировщиков 62-й дивизии в воздушных боях 22 июня сбили 8 «мессершмиттов» [1.7].

Южнее 5-й армии, полосу в 165 км прикрывала 6-я армия. Ее воздушные силы составляли 15-я и 16-я СмАД под командованием генералов Демидова и Шевченко. Исключительно мощными выглядят на бумаге 23-й, 28-й и 164-й истребительные полки 15-й СмАД. На аэродромах во Львове и Куровицах(или Куровичах) в 60 км южнее Львова находилось 236 новеньких МиГов. [1.21]. Однако, совершив за день 374 боевых вылета, они сбили в 11 воздушных боях всего 10 [1.21] (по иным данным 9 [2.14]) самолетов противника и потеряли 5 своих [2.17]. Шесть из упомянутых побед приходятся на долю пилотов 28-го ИАП майора Демидова, выполнивших 157 боевых вылетов [1.11].

87-й ИАП майора Сульдина, входивший в состав 16-й СмАД, базировался 60-ю км южнее Тернополя на аэродроме Бучач. Полк имел 60 И-16 и 4 МиГ-3 в боеспособном состоянии, еще 10 И-16 готовились для передачи в 36-ю ИАД [1.21 ]. С 21 на 22 июня наиболее опытные пилоты полка до 3 часов отрабатывали ночные полеты. Не успели заснуть — тревога! Около 4-х утра завязались первые воздушные бои. В 4 ч 50 мин со стороны штаба 16-й СмАД на высоте нескольких десятков метров в лучах восходящего солнца показался самолет Ju-88. Сбросив серию бомб, «юнкере» уничтожил 7 из 10 И-16, предназначенных для 36-й ИАД, однако от возмездия не ушел: взлетевший под бомбами Василий Дмитриев догнал и сбил его [1.15]. По другим данным его уничтожило звено ст.л-та Мельника, а В.Дмитриев позже — около 5 ч 30 мин утра подбил другой «юнкерc», который совершил вынужденную посадку западнее Тернополя [1.21]. Около аэродрома 86-го СБАП в Теребовле совершил вынужденную посадку Do-217, атакованный комэском 87-го ИАП П.А.Михайлюком. Расстреляв боезапас, летчик имитировал попытку тарана и командир «дорнье», молодая немецкая летчица, сочла за благо приземлиться и попала в плен [1.21]). Под Тернополем сбил He-111 и комиссар эскадрильи 87-го ИАП ст.политрук Я.И.Мороз [1.21].

Помимо 87-го ИАП, в состав 16-й дивизии входил и 92-й ИАП. Примечателен воздушный бой звена ст.л-та Медведева над Бродами: прикрывая части 15-го мехкорпуса, его звено на И-153 атаковало группу из 37 Ju-88 и 6 Bf-109. Летчики расстроили боевой порядок врага, а Медведев сбил «юнкере» [1.21].

Почти 400 км границы под Станиславом (позже Ивано-Франковск) прикрывала 12-я армия. В ее подчинении имелась 64-я истребительная (по иным источникам смешанная) авиадивизия подполковника Осадчего. Наибольшего успеха добился ее 12-й ИАП. Полк базировался на аэродроме Боушев близ Станислава [2.10] и имел на 48 пилотов 66 истребителей И-153 [1.21]. При налете на аэродром полк лишился 36 машин (вероятно, 4 из них удалось восстановить) [2.14], однако в воздухе его пилоты смогли уничтожить 11 вражеских самолетов (из них 8 Ju-88) [1.6], потеряв лишь три «чайки» [2.14], Два неприятельских самолета на счету мл. л-та Леонида Бутелина, последний из которых он ценой своей жизни уничтожил над городом Галич тараном в 5 ч 42 мин утра [1.21]. Командиром этого полка, вероятно, был Герой Советского Союза Павел Коробков.

Около Черновцов начал боевые действия 149-й ИАП подполковника Волкова [3,2]. На земле он потерял 21 МиГ-3 [1.21 ] (по другим данным — 15) и еще 2 в воздухе, сбив при этом 8 вражеских самолетов [2.14]).

Помимо выше перечисленных полков, в 64-ю дивизию входили 166-й и 247-й ИАП. Первый из них потерял 4 машины и еще 10 были повреждены, а второй — 42 самолета [2.14].

Наиболее слабым авиационным прикрытием располагала 26-я армия генерала Костенко, прикрывавшая Перемышль и Самбор. В ее подчинении находилась только 63-я СмАД полковника Анисимова. В составе дивизии, вероятно, было три боеготовых полка: 20-й и 91-й ИАП и 62-й ШАП, еще один полк — 165-й ИАП — не имел самолетов [1.21]. Однако эти сведения несколько противоречат документам от 23.06.1941 г., где 20-й и 91-й ИАПы, а также 48 СБАП числятся в 17-й СмАД генерала Гусева [2.14]. 20-й ИАП базировался в районе Проскурова (Хмельницкий) и имел на лагерном аэродроме 60 И-153, а на основном 61 Як-1, которые успели освоить только 20 пилотов из 63-х. 91-й ИАП скорее всего дислоцировался где-то между Шепетовкой и Новоград-Волынским и, вероятно, ударам не подвергался. В полку насчитывалось 64 пилота, на которых приходилось 66 И-153, 4 И-152 и 4 Як-1 [1.21]. Известно, что 22 июня победу одержал А.С.Романенко, однако он мог быть пилотом другого полка.

Наиболее активным в 63-й дивизии был 62-й ШАП, базировавшийся у села Лисятичи, возле Стрыя. Он имел 64 И-153, однако фактически лишенный зенитного прикрытия, потерял при налетах противника 30 машин (возможно, часть из них позже была восстановлена) [1.21]. В отличие от остальных 62-й ШАП не обделен вниманием историков. В многочисленных публикациях он периодически называется 62-м истребительным [2.10]. Во всяком случае именно так именуют полк, пилотом которого был л-т И.Ковтун, таранивший над Лисятичами Ju-88 [2.10]. Однако в Лисятичах базировался 62-й штурмовой авиаполк, и никакого другого 62-го полка по соседству не находилось, так что смело берусь утверждать: Иван Ковтун и Петр Чиркин, совершившие 22 июня огненные тараны, были однополчанами по 62-му ШАП и летали на И-153. История своих героев явно выбирает по жребию. До сих пор огненный таран именуют «подвигом Н. Гастелло», А ведь П.Чиркин совершил его в первый день войны, а Н. Гастелло — лишь на пятый [2.10]. Тогда же, 22 июня, свой горящий СБ направил на вражескую переправу под Бродами экипаж Григория Храпая из 33 СБАП 19-й дивизии (штурман В.В.Филатов. стрелок-радист Г.К. Тихомиров) [2.10]. Однако 22 и 23 июня Броды были еще нашими [1.11]. К тому же в мемуарах В.Ефремова — ветерана 33-го СБАП — нет сообщений о потерях в первых двух вылетах 22 июня. Очевидно, не все здесь однозначно, возможна и ошибка [1.8].

33-й СБАП в ходе налета на артпозиции противника западнее Сокаля сбил 2 Bf-109. Один из них на счету М.Я. Николаева — штурмана в экипаже Ар-2 ст.л-та В. Ефремова. Любопытно, что нападавшей стороной в том бою был наш бомбардировщик, а «мессершмитт» прозевал атаку сзади [1.8].

Как видим, противник в полосе Юго-Западного фронта за день потерял в воздушных боях не менее 77 самолетов, причем 67 из них записали на свой счет наши летчики-истребители. Поэтому и вызывает недоумение число, приведенное В. Бабкиным, оценивающее потери «люфтваффе» в 46 самолетов [2.10].

   Северо-Западный фронт

В полосе Прибалтийского военного округа противник атаковал 11 советских аэродромов. Первые бомбы на порт Либава и аэродром 148-го ИАП, которым командовал майор Зайцев, упали в 3 часа 57 минут. Однако командир 6-й СмАД И.Л.Федоров отдать приказ на отпор агрессору не решился. Не последовало его и после второго налета. Инициативу взяли на себя рядовые пилоты, а комиссар Головачев изложил ее командованию. Но и после этого ничего не изменилось [1.20]. Боязнь ослушаться приказа Сталина и «дать повод агрессору» подавляла здравый рассудок. Это была одна из причин того, что авиационная группировка, численно почти вдвое превосходившая противника, позволила ему завоевать полное господство в воздухе. В тот день округ потерял 56 самолетов [2.13].

Подобная ситуация сложилась и в 21-м ИАП майора Мирошниченко в Риге. Однако благодаря маскировке потерь удалось избежать. Приказ о начале боевых действий был вскоре получен, и второй налет полк встретил в полной готовности, сбив 9 немецких самолетов. Среди прочих отличились л-ты Гаркуша и Комиссаров, одержавшие по 2 победы. Вероятно, это были пилоты из эскадрильи к-на Нестоянова, вооруженной пушечными И-16. В том бою многие увлеклись, и из 10 самолетов только пять вернулись на аэродром. Остальные совершили вынужденные посадки по причине выработки топлива, причем два истребителя были разбиты [1 20].

В состав 6-й СмАД входили еще три истребительных полка, формирование которых не было завершено. Это 31-й, 238-й и 239-й ИАП [1.20]. Всего же в дивизии в шести боеготовых и четырех формирующихся полках было 236 самолетов и 175 подготовленных экипажей [2.15]

31-м ИАП командовал Путивко [2.14], полк имел 37 МиГов, но 24 из них в то утро оказались не исправны. Очевидно, это и стало причиной того, что командир полка в одиночку вел бой против 6-7 самолетов противника [2.15]. Такой же поединок провел и пилот 61-го ИАП Андрейченко [2.15].

В числе наиболее удачливых в округе был 15-й ИАП, где зам. командира был капитан А. Добженко [2.15] (по другим данным — комэск Алексей Довженко [2.6]). 22 июня этот летчик совершил 8 боевых вылетов и сбил 3 самолета противника. Полк же записал на свой счет 9 побед. Среди отличившихся упоминаются Арсений Дмитриев и Илья Баланенко [2.6]. Не исключено, что именно эти пилоты были в числе 23-х, успевших освоить новые МиГ-1, которых в полку насчитывалось 54 [2.15].

Помимо 6-й СмАД, ВВС округа включали 4-ю, 7-ю и 57-ю СмАД, а также 8-ю ИАД. Командование ими осуществляли соответственно полковники: И.К. Самохин, Петров, К.А. Катичев и В.А. Гущин [1.16].

Под Шауляем встретил войну 10-й ИАП. В 4 часа 20 минут полк подняли по тревоге. Вспоминает В. Боровой: «Боевые действия начались после 5 утра. В мою эскадрилью входило звено л-та В.Лободы. Это был мой второй боевой вылет между 6 и 7 часами. На высоте 2000 м я заметил группу вражеских cамолетов». Звено В.Лободы атаковало истребители прикрытия, а мы ударили снизу. С первой атаки В, Лобода сбил Bf-109, а моя ударная группа — два Ju-88. При повторной атаке мы сбили еще три Ju-88. Тут-то Василий Лобода, выручая товарища, таранил Bf-109 [3.1] (по другим данным- израсходовав боезапас [2.10]), Враг потерял 7 самолетов, а мы Василия Сергеевича Лободу» [3.1].

Таким образом, за 22 июня в Прибалтийском округе только четыре вышеупомянутых полка сбили не менее 26 самолетов противника, причем для трех первых полков это не полный итог дня. А наша официальная статистика признает только 12 побед за пилотами всего округа [2.10]. За разрешением данного противоречия обратимся к архивным документам. Оперативная сводка штаба Северо-Западного фронта на 22 часа 22 июня свидетельствует: «… Потери округа: 56 самолетов уничтожено, 32 повреждено на аэродромах. Сбито авиации противника 19 самолетов и 8 самолетов сбито ЗА. Эти цифры уточняются». [2.13] Итак, по различным источникам количество побед летчиков округа оценивается в 12, 19 и 26.

Последняя цифра представляется наиболее вероятной, т.к. на фоне неразберихи того дня и частичной утраты связи возможно, что не все победы были зарегистрированы и уж тем более не все попали в отчет к 22 часам. Не случайно в донесении указано, что цифры уточняются. Данная формулировка вполне объяснима: многие пилоты вели бой в одиночку (как Путивко и Андрейченко), и не все бои шли на виду у наземных войск, не потерявших связи со своими штабами. Так, о последнем бое комэска Николая Бояршинова над Ионавой стало известно лишь после освобождения Прибалтики. Воевал он всего один день, но успел совершить шесть боевых вылетов и в шести воздушных боях уничтожил 4 самолета противника. Свой последний бой он принял над железнодорожной станцией Ионава 30-ю километрами северо- западнее Каунаса [2.17]. Понятно, что эти победы в сводку попасть не могли, а посему даже сумма в 26 побед может оказаться заниженной.

   Южный фронт

Совсем по-иному разворачивались события у полосе Одесского военного округа. Враг атаковал 11 аэродромов; но почти везде получил решительный отпор и понес потери [1.4]. Наибольшего успеха достиг 67-й ИАП майора Рудакова. Это был лучший истребительный полк округа в предвоенный период, и первые бои подтвердили его репутацию — В 4 утра полк подняли по тревоге. Вскоре в направлении аэродрома Болгарика появился разведчик. Л-т Ермак взлетел на перехват и двумя очередями сбил его [2.1]. Некоторое время спустя над аэродромом появились 9 [1.4] (по другим данным — 10 [2.1]) бомбардировщиков. Им навстречу поднялась группа л-та А.Мокляка на истребителях И-16. Ведомыми у него шли Ермак и Курочка. Перехватив бомбардировщики, группа рассеяла их. При этом ведущий сбил 1 самолет [1.4], хотя не исключено, что эта победа принадлежит всему звену [2.1]. Еще 3 вражеских машины уничтожили другие пилоты [2.1].

Потерпев две неудачи подряд и убедившись, что Болгарика — крепкий орешек, немецкое командование предприняло массированный налет, в котором участвовало около 50 бомбардировщиков и 30 истребителей. Бомбардировщики шли волнами с интервалами в 2-3 минуты. Каждую девятку прикрывала шестерка Bf-109 [1.4]. В бой с ними вступил весь полк — пятьдесят И-16. Разделившись на группы, наши пилоты атаковали одновременно бомбардировщики и их прикрытие. Строй противника сразу же нарушился. Было сбито 5 бомбардировщиков и 2 истребителя. В этом бою блестяще показал себя Александр Мокляк. Метким огнем он сбил два Не-111 [1.4] ( или S.M. 81 [2,1], причем по данным редакйии это могли быть только S.M.79 румынских ВВС. Самолеты S.M.81 находились на вооружении ВВС Италии, которые не участвовали в боях 22 июня над территорией СССР), а третий таранил и при этом погиб [1.4]. Все это происходило между 5 и 6 часами утра [2.12]. Так на исходе второго часа войны А. Мокляк стал лидером среди советских пилотов по количеству побед. Всего за день 67-й ИАП уничтожил 16 самолетов противника ( есть упоминания о 13 [2.12] и 14 [1.4] победах) в 117 боевых вылетах, потеряв 1 или 2 своих самолета [2.9]. Отличились летчики: Рагозин, Новицкий, Курочка, Ермак и другие [2.1].

Неудача постигла противника и во время налета на аэродром Гросулово. В 5 часов 10 минут три девятки Ju-88 под прикрытием девяти Bf-109 пытались отбомбиться по стоянкам СБ и Пе-2. Первая группа нападавших промахнулась, а второй помешал Афанасий Карманов. В районе Гросулово он оказался случайно, перегоняя МиГ-3 из полевого лагеря на основной аэродром в Кишиневе [2.4]. Капитана А.Карманова не смутило многократное превосходство врага. Он с ходу сбил один «юнкере» и рассеял остальных. Однако на него тут же навалились все девять истребителей прикрытия. Остаться живым после такой схватки — большая удача. Уцелеть вместе с самолетом — мастерство. А. Карманов сумел и то и другое. Увертываясь от огня, он сам нападал и 5 пулеметов его МиГа оказались эффективнее 36 стволов противника. Самолет А.Карманова напоминал решето, но сел на своем аэродроме, а вот один из «мессершмиттов» догорал в окрестностях Гросулово. В 4-м ИАП отличились и другие пилоты. А.И.Покрышкин пишет, что над Григориополем, Тирасполем и Кишиневом пилоты полка сбили около 20 вражеских самолетов [1.18].

55-й ИАП под командованием м-ра В.П.Иванова базировался в Бельцах. В апреле, как и на многих аэродромах на западной границе, там начали строить бетонную ВПП, и три эскадрильи полка перелетели в Маяки. Одним из опытных пилотов был ст. л-т А. И. Покрышкин. Война застала его звено на аэродроме в Григориополе. В Маяки он вернулся уже после первых налетов противника. Базировавшаяся в Бельцах 1-я эскадрилья к-наФ.Атрашкевича оказалась неукомплектованной — кроме звена Покрышкина, отсутствовало звено Фигичева, несшее дозор у самой границы близ Унген. Туда же был вызван и Ф.Атрашкевич. В Кишиневе в штабе находился командир третьего звена К.Селиверстов. Оставшиеся 5 рядовых летчиков во главе с командиром звена Мироновым и адьютантом эскадрильи Овчинниковым сделали все, чтобы отразить налет большой группы бомбардировщиков под прикрытием «мессершмиттов» [1.18] (более 20 He-111 и 18 Bf-109 [1.4]). Но силы были неравны, и предотвратить налет не удалось. На аэродроме погибло 2 человека, сгорел склад ГСМ, повреждено три МиГа. В воздушном бою наши пилоты сбили 2 «хейнкеля» и один «мессершмитт». Чуть позже Миронов сбил и разведчик-корректировщик Hs-126, летчик А.Суров уничтожил Ju-88. Всего же к концу дня 55-й ИАП одержал 10 побед. Особо отличился Ф.Атрашкевич, сбивший «мессершмитт» командира группы — майора с Железным крестом. Лишь отсутствие точной информации о дислокации штаба 27-й истребительной эскадры (JG-27) не позволяет с полной уверенностью утверждать, что сбитый майор был коман- дир JG-27 Вольфганг Шельманн — второй по результативности ас в «Легионе Кондор» в период гражданской войны в Испании. Он открыл длинный список потерь гитлеровских асов на Восточном фронте. Как сказано выше, немецкий историк Гроеглер предполагает, что Шельманн был сбит на центральном секторе фронта — там по его утверждению действовала основная часть JG-27. Однако эскадра делилась на группы, рассредоточенные на большом удалении друг от друга, и если учесть, что в тот день по немецким данным, кроме Шельманна, не был потерян ни один из старших офицеров истребительных соединений — можно предположить, что это все-таки он [1.6] [2.22]. Шельманна пленили советские пограничники, и вскоре в неразберихе отступления он был расстрелян. Особо можно отметить то, что первая победа Ф.Атрашкевича была одержана над опытным асом с активом в 25 сбитых машин. Полк потерял трех своих: над Бельцами были сбиты л-ты Овчинников и А.Суров, а выполняя вынужденную посадку после полной выработки топлива, погиб Миронов [1.17].

Вместе с упомянутым выше 4-м ИАП над Кишиневом сражались пилоты 69-го ИАП, где зам. комполка был один из известнейших советских асов в Испании Лев Шестаков. Полк входил в состав 21-й СмАД и базировался под Одессой [ 1.4]. В первый день войны он потерь не понес, а майор Л,Шестаков и к-н Асташкин сбили 3 самолета: 2 Ju-88 были уничтожены над Кишиневом, a Do-215 Асташкин сбил на подступах к аэродрому, одержав свою вторую победу [1.5].

Моисей Степанович Токарев начал войну в 131-м ИАП. 22 июня, патрулируя во главе девятки И-16 под Тирасполем, он встретил группу из 20 Ju-88, прикрываемых 12 Bf-109. В воздушном бою наши истребители расстроили боевой порядок противника и подбили два бомбардировщика, а один был сбит старшим политруком М.С.Токаревым [1.5].

Общий итог дня на юге оказался плачевным для агрессора. Уничтожив в воздухе и на земле 23 советских самолета, враг потерял 40 своих [1.4], хотя эти цифры вряд ли точны: можно говорить о 50 сбитых вражеских машинах.

   ВВС Черноморского флота

Боевой счет летчиков Черноморского флота открыл мл. л-т М.С.Максимов. Рано утром 22 июня 96-я эскадрилья в составе 16 И-153 и И-16 под командой к-на А.И.Коробицына на подступах к Измаилу встретила 12 румынских бомбардировщиков. Наши летчики сбили 5 самолетов. Кроме М.С.Максимова, личные победы одержали ст.л-т А.П.Борисов, к-н А.И.Коробицын. Два самолета совместными усилиями сбили Б.В.Маслов и А.А.Малиновский [1.10].

   Заключение

Приведенная в статье таблица успехов советских истребителей в первый день войны не претендует на полноту и завершенность. Автору удалось собрать имена лишь тех, о ком упоминалось в периодике и мемуарах. Достоверно оценить количество одержанных ими побед еще труднее — в наших ВВС была принята самая жесткая система учета побед (по советским правилам 1941-1942 г г. самолет считался уничтоженным только в том случае, если он упал в расположении наших войск. Все остальные считались поврежденными и не засчитывались — прим ред.). К тому же коммунистической идее явно претило понятие «ас», и личные победы отдельных пилотов зачастую выдавались как коллективный успех. Счет побед трудно «выудить» даже из наградных реляций. Ведь награждения производились, как правило, «за мужество и героизм, проявленные в боях», и количество сбитых машин врага при этом играло не главную роль. К примеру, А. Данилов получил орден Ленина за воздушный таран, а о четырех его победах долгое время вообще не упоминалось. Та же ситуация и с А. Мокляком. Наш «первый ас» И. Кожедуб удостоен звания Героя Советского Союза только после 32-й победы, тогда как «Героя» присваивали за 12 — 16 сбитых.

Особым явлением дня стали воздушные тараны. По последним данным 22 июня их совершили 15 летчиков, из которых имена 14 известны. В многочисленных публикациях о них встречаются порой и противоречивые сведения. Автор более склонен доверять публикациям профессора А.Д.Зайцева, долгое время собиравшего и систематизировавшего эти сведения. Единственное, с чем трудно согласиться, — с первенством тарана И.Иванова. Он совершил свой подвиг в 4 часа 25 минут [2.12], а Дмитрий Кокорев в 4 часа 15 минут утра. Однако Д.Кокорев почему-то оказался вторым. Это можно объяснить скорее всего идеологическими мотивами. Ведь Иван Иванович Иванов, кроме 100%.русской фамилии, был еще и парторгом эскадрильи. Он же оказался и единственным среди 15 таранивших пилотов, удостоенным звания Героя Советского Союза.

Долгое время к числу пилотов, совершивших таран 22 июня, причислялся Н.П.Игнатьев — командир звена 728-го ИАП. В глаза сразу же бросается «большой» номер полка. Ведь сформированные в первые дни войны полки из летчиков-испытателей получили порядковые номера 401 и 402, а следовательно 728-й сформировали позже. Это подтверждает и сам Н.П.Игнатьев. Он таранил Ju-88 над Харьковом месяц спустя — 20 июля [3.1].

Даже по истечении 50 лет подлинные причины трагедии июня 1941 г. все еще остаются покрытыми мраком. До сих пор нет единого мнения о масштабах наших потерь. Читатель уже знаком с подсчетами В.Бабкина и П.Кирсанова. Несмотря на то, что приведенное ими количество побед наших пилотов в воздухе не выдерживает критики, общие потери дня можно принять за основу.

Итак, ВВС Западного особого округа потеряли 738 самолетов [2.10], Киевского — 301 [1.21], Прибалтийского — 56 [2.13] и Одесского — 47 [2.10] (по другим данным 23 [1.4] или 30 [1.5]). Итого общие потери составляют 1 142 самолета без учета 32, поврежденных на аэродромах в Прибалтике. По В.Бабкину потери наших ВВС составили 1160 самолетов [2.10] (также встречается цифра в 1200 машин). Из них около 800 было уничтожено на земле, более 300 сбито в воздухе. Весьма любопытно сопоставить приведенные данные с цифрами, появлявшимися в западных публикациях, базирующихся на документах «люфтваффе». Они оценивают наши суммарные потери в 1489 самолетов, включая 322 сбитых в воздушных боях и зенитной артиллерией [2.11]. Весьма примечательно, что потери в воздухе, заявленные обеими сторонами, практически совпадают. Количество наших машин, уничтоженных на земле, несколько отличается. Здесь, очевидно, правы обе стороны. Советская учитывает только уничтоженные боевые самолеты, исключая из их числа учебные машины, тогда как германская статистика зафиксировала как уничтоженные, так и поврежденные, включая учебные самолеты и макеты.

Но даже после столь больших потерь ВВС Красной Армии вовсе не утратили количественное превосходство над противником! Только в западных округах у нас все еще оставалось более 8000 самолетов против 4500 немецких и румынских. Преимущество весьма солидное. Если сравнивать только истребители, то наш перевес еще более ощутим. Да, основная масса наших машин уступала по своим характеристикам самоле там противника — об этом много написано. Но как бы не критиковали наши «чайки» и «ишаки», именно на них были достигнуты рекорды результативности! Бесспорно, уступая противнику в скорости, наши «ветераны» имели и свои положительные качества- И-16 типов 17 и 27 по тому времени были вооружены что называется «до зубов», имея 2 пушки и 2 пулемета. «Чайки», вооруженные крупнокалиберными БС, так же были грозным соперником. Так что принижать значение наших устаревших на то время самолетов и не учитывать их при подсчете баланса сил — значит грешить перед истиной

Причины нашего поражения вовсе не в малом количестве и плохом качестве техники. а в неумении ее использовать. При грамотной и эффективной постановке дела советские ВВС были вполне способны не только на равных противостоять агрессору, но и нанести ему сокрушительное поражение В воздушных боях 22 июня немецкие ВВС, несмотря на внезапность нападения, потеряли до 300 самолетов и еще около 50 были сбиты средствами наземной ПВО (ролных данных по ПВО нет, однако известно, что 22 июня 374-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион к-на Ф.С.Демина, прикрывая Ковель, уничтожил 13 самолетов; 509-й зенитно-артиллерийский полк майора В.А. Герасимова над Львовом сбил 11 самолетов) Так что потери противника воздухе если и не превзошли наши, то были никак не ниже.

Основная причина наших поражений видится в тактическом и стратегическом неумении командиров уровня дивизии, корпуса и выше эффективно использовать наличные силы. Распределение авиации между армиями и округами, равномерное распыление частей вдоль границы лишило ее способности к маневру, а командование — к концентрации сил. В итоге, уступая количественно, «люфтваффе» завоевали превосходство в воздухе в полосе своих главных ударов. На более низком уровне отсутствие какой-либо продуманной тактики противодействия агрессору поставило наши истребители в крайне невыгодные рамки оборонительных боев, подчинив их воле противника. ВВС в целом превратились из самостоятельного рода войск в придаток пехоты. Эти гпобальные промахи не могли перекрыть им мастерство опытных пилотов, ни на массовый героизм остальных, и предопределили характер войны в воздухе на долгие месяцы, вплоть до Сталинграда и Кубани.

   Советские пилоты, одержавшие более двуе и более победы 22 июня 1941 г.
Т — таран 22.06.1941
гр — групповые победы

Фамилия Кол-во побед и типы самолетов Кол-во вылетов / боев Тип самолета Воинская часть
Колабушкин Иван Николаевич
1915-12.04.1985
5 (Bf-109 — 2, Ju-88 — 22, He-111) 3/3 И-153 123 ИАП 10 СмАД
Кобрин-Пинск
Данилов Андрей Степанович
1910
4, T (He-111, Bf-110 — 3) 2/2 И-153 127 ИАП 11 СмАД
Гродно
Мокляк Александр Игнатьевич
1912-22.06.1941
4, T (He-111, Sm79 — 3) 2/2 И-16 67 ИАП
Бессарабия
Жуковский С.Я.
4 (?) 9/9 И-153 127 ИАП 11 СмАД
Гродно
Бояршин Николай
Погиб 22.06.1941
4 (?) 6/6 ? ?
Каунас
Сурин Борис Николаевич
3 (?) ?/4 И-153 132 ИАП 10 СмАД
Кобрин-Пинск
Артемьев А.А.
3 9/? И-153 127 ИАП 11 СмАД
Гродно
Довженко Алексей
3 (?) ? МиГ-3 15 ИАП
Бутелин Леонид Георгевич
1919-22.06.1941
2, Т (Ju-88 — 2) ? И-153 12 ИАП 64 ИАД
Ивано-Франковск
Гудимов Степан Митрофанович
1913-22.06.1941
3, Т (He-111 — 2) ? И-16 33 ИАП 10 СмАД
Пружаны
Лобода Василий Сергеевич
1915-22.06.1941
2, Т (Bf-109 — 2) 2(?)/1 И-16 10 ИАП
Шауляй
Панфилов Евгений Максимович
1920-12.08.1942
2, Т (Bf-109 — 2) ? МиГ-3 126 ИАП 9 СмАД
Белосток
Протасов Анатолий Сергеевич
1909-22.06.1941 Ярулин А.К. (штурман) Бесарабов (стрелок-радист)
2, Т (Bf-109, бомб.) 1/1 СБ 16 СБАП 11 СмАД
Гродно
Кузьмин Петр Алексеевич
Погиб 12.08.1942
2, Т (Bf-109 — 2) ?/6 И-153 127 ИАП 11 СмАД
Гродно
Карманов Афанасьев Георгевич
1907-23.06.1941
Ярулин А.К. (штурман)
Бесарабов (стрелок-радист)
2 (Bf-109, Ju-88) 1/1 МиГ-3 4 ИАП 20 СмАД
Кишинев-Григориополь
Дроздов И.И.
2 5/9 И-153 127 ИАП 11 СмАД
Гродно
Асташкин Михаил Егорьевич
1908-14.09.1941
2 (Ju-88, Do-215) 1/1 И-16 69 ИАП 21 СмАД
Одесса
Захаров Георгий
1908
2 (Ju-88 — 2) 2/? И-16 43 ИАД
Минск
Завгородний
2 ? И-153 123 ИАП 10 СмАД
Кобрин-Пинск
Савченко М.Ф
Погиб 09.1941
2 ? И-153 123 ИАП 10 СмАД
Кобрин-Пинск
Гаркуша
2 ? И-16 21 ИАП 6 СмАД
Рига
Коммисаров
2 ? И-16 21 ИАП 6 СмАД
Рига
Овсянников
2 (Bf-109 — 2) ? И-16 21 СмАД
сев.-зап. Одеассы